* * *
Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Иосиф Бродский
Ощущать себя не в стране, но в мире,
говорить на двух языках, а мыслить
на одном, жить в чужой квартире,
день-деньской размышлять о смысле
бытия, растворяясь в быте,
выворачиваться на изнанку,
оказавшись вновь при разбитом корыте,
начинать сначала, крутить шарманку
невесёлой песенки про былое,
чуда ждать, в чудеса не веря,
и читать следы на чуть видном слое
пыли памяти, ночь примерив
набекрень, вновь бродить наощупь
в лабиринтах мутных дневных кошмаров
быстротечных, как эта площадь,
бесполезных, как блеск товаров,
и невнятных, как шум таверны,
ежедневно во мрак Эреба
падать камнем, но знать наверно:
здесь, где жизнь коротка нелепо,
не имеет дна только небо.
* * *
Меняю дискурс и «базар фильтрую»,
все реже щебечу на птичьей «мове»,
все чаще с бесконечностью флиртую
на невербальной цифровой основе.
Куда ведут туннели световодов?
О чём молчат столбы релейных башен?
Хоть мир в грядущем грязнет год за годом,
я в нём до неприличия вчерашен.
На языке простом и человечьем
пишу стихи - сонеты и эклоги,
и с вечностью общаюсь каждый вечер.
При помощи высоких технологий.
ОНА
Она проникает в каждую щель,
она незаметно стоит за спиною,
она, как стрела, что вонзается в цель,
впивается в сердце порою ночною.
Она в парадных вонючих ждёт
и гонится за уходящим трамваем,
она текуча, как жидкий азот,
и облик её не всегда узнаваем.
Она растворяется в потной толпе,
годами скрывается в пыльной квартире,
и мухой мохнатою на потолке
сидит притаясь в привокзальном сортире.
Однажды (не знаю ни ночи, ни дня),
когда ожидание станет привычкой,
она унесёт в бесконечность меня
случайной, как пуля, шальной электричкой...
ФАБРИКА ОБЛАКОВ
Я живу возле фабрики облаков.
По утрам из трубы вылетает пар
и летит над землёй высоко-высоко,
синевы небес касаясь едва.
По утрам народ выползает из нор
и спешит по своим делам, кто куда:
кто на фабрику слёз, кто на фабрику снов,
кто в контору тоски, кто на биржу стыда.
Я плыву в потоке безликой толпы
продавать судьбу за гнутый пятак,
а тем временем из фабричной трубы
облака в небеса всё летят и летят...
Улетают они далеко-далеко
от людей с их бескрылым житьём-бытьём,
чтобы там, за хрустальной кромкою гор,
их оплакать чёрным кислотным дождём...
* * *
Ещё чуть-чуть и станет всё равно,
Нас превозносят иль на нас клевещут...
Мой милый друг, мы все идём на дно,
И с каждым днём становится всё легче.
Зачем нам этот бесполезный груз?
И без него сгибаемся под ношей
Судьбы жестокой, будничных обуз
И памяти о нашей жизни прошлой.
И пусть свистят ветра в пустой сосуд,
Пусть игрища гремят во славу Фебу.
Ведь гимны никого уж не спасут...
Идем на дно. Или взлетаем к небу.
ЗОВ ЗАЗЕРКАЛЬЯ
Зов зазеркалья - забытые звуки!
Зуммер загадочный за занавесками...
Звон заливает зимы закоулки,
знаками залы заполнив зловещими.
Задребезжали, завыли, защелкали,
зарезонировали, затрезвонили,
затарахтели замками-защёлками
зыбкие зонды зеркального звона.
Знойным зюйд-вестом завыли заманчиво,
защебетали зулусскими «зонгами»,
заокеанской землёй замаячили,
заколдовали звоночками звонкими...
Зря. Запредельные звёздные зоны
запрещены записными законами.
Завтра - забудется. Здешние звоны
зов зазеркалья заглушат заботливо...
CONICAL ANAMORPHOSES
(сюр-баллада)
Она разозлила его до бела,
а потом, хлопнув дверью, ушла.
Каков Сальвадор, такова и Гала,
такие вот, брат, дела...
У гитары - шесть струн, у него - две руки
да бескрайнее поле тоски;
ветер в поле колышет колосья-стихи,
а пальцы на струнах легки...
И случилась песня длиннее, чем ночь,
печальней чем смертный плач...
Говорят, искусство - искусный врач...
Нет, оно - жестокий палач...
На унылые звуки явились из тьмы
белоглазые зрители снов,
безоружные стражи вселенской тюрьмы,
и стада тонконогих слонов.
Трижды падал на землю стремительный дождь,
и четырежды - огненный снег,
голоса шелестели: «...напрасно ты ждешь...».
Неотчетливо, словно во сне,
проступали на стенах янтарной росой
слёзы брошенных и больных,
звездопад хлестал наугад, по косой,
застывая в сгустках стальных.
И спустился с небес, и влетел в окно
восхитительно странный предмет.
Он подумал: «Ну вот, наконец и оно,
нет, не зря я ждал столько лет...»
В этот миг она вдруг вернулась домой,
как ни в чем ни бывало, вот так,
со словами: «Ах боже мой, ну какой
ты опять устроил бардак!»
И смахнула на пол рукой со стола
серебро, янтарь и золу,
равнодушно взглянув на осколки стекла,
что, как звёзды, сверкали в углу.
Какова Гала, таков и Дали...
Он сидел в прошлогодней пыли,
а таинственный вестник небесной земли
безвозвратно таял вдали...
|
