1.1. С фильмом О. Иешиной “Поэт, человек, говно” вышла какая-то непонятка. Снятый в 1987-ом году в брайтонских подвалах Нью-Йорка – местах тогдашнего обиталища составителя знаменитой антологии “У ГОЛУБОЙ ЛАГУНЫ”, он затем куда-то бесследно исчез. Остались лишь кое-какие упоминания в сети да в устах немногочисленных зрителей. Говорят, что он якобы был предложен “Ленфильму” для отитривания и опрокачивания, но был вероломно выкраден начальником первого отдела киностудии, навсегда почив в архивах Большого дома.

Сам КККузьминский на вопрос о фильме ответил уклончиво, сослав меня на сайт некоего Данаса – графика-эротомана, на биографию батьки Махно и на разрозненные страницы написанного им тридцать лет назад в транзитной для эмигрантов Вене романа “Хотел цум Тюркен”.

“А был ли фильм?” – подумалось переиначенной горьковской фразой. И фильм по теме вдруг возник сам по себе, замелькав строчками писем, фотографий, ассоциаций…

1.2. На мою просьбу дать интервью для журнала “На Невском” (изначально заказанное главным редактором, данное интервью так и не было опубликовано) мессия русского литературного андерграунда, единый в трёх буквах КККузьминский ответил мне притчей: “Спросил я как-то в 80-м году буддолога Сашу Пятигорского (кормя барашком “а ля серна”): “можно ли печататься с теми-то и теми-то, там-то и там-то?”. Посмотрел Саша на меня глазами в разные стороны (он дико косит): “Печататься, говорит, всё равно, с кем, пить вот - не всё равно с кем”. И этой буддийской мудростью я был сражён…”.

Получив, таким образом, принципиальное согласие, я составил список вопросов, в ответ на которые мне было предложено сперва ознакомиться с недавно вышедшей книгой Ларисы Скобкиной о питерском андерграунде. С припиской: “Скобкина обрезала меня повыше яиц…”. Я выказал интерес. Книгу Скобкиной передали в Вену, ручной кладью одной моей родственницы прибыла она Пулковскими авиалиниями в Австрию…

1.3. На самом деле, всё началось изначально со Скобкиной. Именно Скобкиной и её книге был обязан я знакомству с КККрапоткиным и Махно, как зачастую именует себя последовательный последователь русского анархизма КККузьминский, отпраздновавший 16 апреля этого года своё 66-летие - “число зверя”.

Два года назад, когда отрытого женщиной-олигархом Стэлой Кей из его уютной нью-йоркской могилы концептуалиста Илью Кабакова выставляли на всеобщий обзор в бывшем здании Генерального Штаба, я ставил в Доме Актёра свою пьесу о московских концептуалистах под названием - “Художник Волошенюк и его кухни”.

Сюжет прост – в то время как в Россию приходит дизайн и комфорт, а коммунальный быт сменяют немецкие, датские, итальянские и прочие ультрасовременные кухни, некий художник тащит с помоек атрибуты советского кухонного быта, продавая их западным музеям современного искусства в качестве так называемых “инсталляций” за миллионы. Был в этой пьесе и персонаж по имени Лариса Скобкина – питерская поэтесса, наезжающая в поисках признания в Москву и находящая его, как правило, на одну ночь в мастерских и кухнях художников.

1.4. Неожиданно в гостевой книге своего сайта я обнаружил запись от наткнувшегося на мой персонаж в интернетовском поисковике КККузьминского. Куратор ЦВЗ “Манеж” Лариса Скобкина, возжелавшая составить сборник питерского андерграунда, просила у него тексты. Поисковые машины на вопрос о том – “кто такая Скобкина?” - дружно выбрасывали на мою пьесу. Но, разумеется, литературный персонаж и персонаж реальный – это не одно и то же лицо...

1.5. Лариса Скобкина – бывшая заведующая отделом пропаганды ленинградского “Манежа”, а ныне модный куратор печально прославилась своими кастрациями каталогов организуемых ею в последние годы фестивалей современного искусства. Если тексты или картинки казались ей чересчур эпатажными, она оставляла на целой белой странице иностранных художников, которым каталожное место продавалось постранично, только фото и имя художника. Если же фото было эпатажным, к примеру - голым, тогда оставлялось лишь имя. Выставлять она тоже многое запрещала, лелея полный отстой.

В итоге обиженные иностранцы перестали на эти фестивали ездить, увезя в качестве утешения с собой за бугор всех более или менее молодых сотрудниц “Манежа” в качестве жён и наложниц. Тогда Скобкина решила взяться за андерграунд, обратившись за материалами к проживающему в изгнании с 1975 года его главному пахану КККузьминскому.

2.1. КККузьминский - участник и организатор ряда подпольных художественных выставок, поэт, составитель стихотворных сборников и антологий. Первая - в соавторстве с Григорием Ковалевым и Борисом Тайгиным - "АНТОЛОГИЯ СОВЕТСКОЙ ПАТОЛОГИИ" вышла в 1962 году в ленинградском самиздате. Самая значительная, совместно с Гришкой Слепым (Г.Ковалёвым) - "АНТОЛОГИЯ НОВЕЙШЕЙ РУССКОЙ ПОЭЗИИ У ГОЛУБОЙ ЛАГУНЫ" - уже в эмиграции, в США в 1985 году (вышло всего 9 томов, хотя задумано было больше, каждый из которых объёмом около 1000 страниц). Первые пять томов антологии уже выложены в Интернете на сайте: http://kkk-bluelagoon.nm.ru .

Свой огромный архив КККузьминский вывез за Железный Занавес на микрофильмах в собаках. В эмиграцию он отправлялся с двумя борзыми – Негой и Звеном, которые перед вылетом в Вену проглотили обёрнутые ломтиками ветчины рулончики плёнки. И это был не единственный собачий вклад в русскую литературу, выложенный затем на цветущие венские газоны в неприглядном виде собачьего дерьма. Первый том знаменитой антологии был финансирован отчасти борзыми щенками…

В транзитной для эмигрантов Вене КККузьминский застревает на целых полгода из-за собак, которые должны были пройти эмиграционный карантин перед въездом на постоянное место жительства в США. Здесь он пишет свой роман-поэму “Хотел цум Тюркен”. “В этой взрезанной Вене, где дунайская тухлая кровь…” - лучших строк об этом городе с тех пор не написано.

2.2. По прибытии в США из-за собак КККузьминского не принимают в лагерь для беженцев, в итоге его приючивает старуха Толстая* на ферме Толстовского Фонда. (*Александра Львовна Толстая 1884-1979 гг. - младшая дочь Л.Н.Толстого, основательница Фонда). В знак благодарности он вызвался каталогизировать её книги. На ферму свозили библиотеки отмучившихся в этом мире русских эмигрантов различных волн, наследники которых в книгах не нуждались.

Старуха Толстая распоряжалась с русской литературой по-свойски – оставляли лишь кондовую классику, всё остальное закапывали в землю прямо на ферме. Когда же ККК вступился за редкие сборники ненавистных старухе русских авангардистов с уникальными иллюстрациями Малевича, вырвав лопату из рук украинского националиста-бэндеровца - ревностного исполнителя воли графини, отношение к нему резко переменилась. Самого Кузьминского старуха после этого старательно избегала и явно боялась, зато неотступно ходила за его женой Эммой и злобно бухтела ей в ухо: “Ваш муж – футурист! Ваш муж – футурист!”…

2.3. В 1976 году КККузьминского приглашают в Техасский университет преподавать современную русскую литературу. Именно там, на берегу тёплого Мексиканского залива в городе Хуюстоне (транскрипция Кузьминского) рождается диковинное для русского андерграундного уха название “У ГОЛУБОЙ ЛАГУНЫ”. Первый том антологии выходит тиражом в 600 экземпляров, которые сразу же расходятся по университетским библиотекам Европы и США, следующий тиражом 500, следующий – 400, все остальные уже по 300.

За первым томом следуют ещё восемь. И колоссальная, напряжённая редакторская работа. Неофициальная русская литература представлена главным образом городом на Неве и провинцией, задуманный московский том так и не состоялся. “Вслед за Наполеоном и Гитлером я могу повторить лишь одно – до Москвы я не дошёл…” - ответил Кузьминский на моё недоуменное почему?.

2.4. На берегу Мексиканского залива необычного русского профессора терпели целых пять лет – до 1981 года. В результате все-таки погнали взашей. На моё очередное “почему?” старик отвечал, не таясь, словно на исповеди – “Я им предложил перформанс - представлять "живое зеркало" с Сюзанной Масси, мной и двумя переводчиками, повернувшись спиной к залу, сняв штаны и - срать в публику... четыре разные задницы, четыре разные запаха и консистенции говна… Двери закрыть - чтоб не разбежались. Не поняли меня... вечно я - впереди авангарду... лет на двадцать... А сейчас уже не то, какаюсь в постель, возраст…”

2.5. Из Техаса КККузьминский прямиком попадает в злачное чрево Нью-Йорка, легко вписавшись в тамошний андерграунд. Под жильё он снимает себе подвальное помещение на Брайтон-Бич в местах компактного проживания русскоязычного населения и продолжает выпускать тома своей антологии. Стоит заметить, что в антологии нет нобелевского лауреата Иосифа Бродского, который отозвал свои тексты из уже почти свёрстанного 4-го тома, когда его начали усиленно лоббировать на премию, чтобы не запачкать своё доброе имя в непотребном издании.

От присуждения премии Бродскому русской литературе легче не стало. В Россию он так и не приехал, хотя тогдашний мэр Петербурга Собчак заманивал его обещаниями бесплатной квартиры. Зачем ехать? Чтобы почитать своё любимое стихотворение “На смерть Жукова”, от декламации которого он сам всегда приходил в экстаз, а публика брезгливо морщилась, потому что слюна чтеца летела в слушателей первых рядов? (сам тому очевидец). Кому это может быть интересно?

Нынешняя российская молодёжь Бродского не знает и не читает. Откровенная политическая спекуляция всегда мимолётна. Бродский прекрасно это понимал, поэтому на родину и не приезжал, предпочитая прогулки по венецианским кладбищам в поисках красивого места для себя любимого. И он его нашёл. Ведь Бродский принадлежал к тем, которым стоит лишь захотеть.

Кузьминский же не едет в Россию по совершенно иной причине. На мой вопрос, прибудет ли он на презентацию репринта 1-ого тома антологии в музее Пушкина, он сначала отшучивался, что если, то только на упряжке белых оленей с пулемётом “Максим” со стороны Финляндии, а затем написал уже совершенно серьёзно - “Нет, не поеду, в Питере столько морд перебить надо - руки отсохнут…”

3.1. От книги Скобкиной я был в шоке – всех, и мёртвых и живых, свалила она в общую братскую (братковскую) могилу. Дизайн обложки был строго выдержан в стиле надгробий Пискарёвского кладбища. Цвет – все оттенки дерьма. Название жуткое – “Герои Ленинградской культуры 50-80-е”…

Какие герои? Какой культуры? Культура ведь была тогда официальной. Может, лучше было бы – антигерои или антикультуры? Весь питерский андерграунд она собрала в совок собственного комсомольского мышления. Сделала всех чуть ли не Героями Советского Союза посмертно и заживо.

Сама верстала, сама составляла, отращивая себе яйца в качестве издателя. Вступительное слово – типичное советское школьное сочинение на тему “Кто они – герои нашего времени”, одних репрессировать, других назначить…

3.2. Вместе с акционистом Сергеем Спирихиным я пошёл к памятнику Советскому солдату здесь в Вене, чтобы символически предать сие творенье горящему там Вечному Огню. Спирихин лелея надежду, что из пепла скобкинской книжки, словно птица Феникс, возродится распавшаяся пару лет назад группа “Новые Тупые”. Было заготовлено обращение к президенту СССР Горбачёву с просьбой о присвоении Ларисе Скобкиной звания Героя Социалистического Труда.

Но вечный огонь оказался не вечным! Австрийские газеты пестрели карикатурами, изображавшими некое соборное русское страшилище под названием Газпутин. А голая девка-Украина похотливо отсасывала из его трубопровода со старым советским названием “Дружба”. Австрии недопоставляли нефть и газ. Поэтому газ экономили. Огонь не горел.

3.3. Московский издатель Владимир Орлов, вызвавшийся переиздать антологию в России, дабы сделать её доступной широкой отечественной публике, совершил настоящий подвиг, не позволив диггеру питерского андерграунда Скобкиной подверстаться к книге своим послесловием. Специальным примечанием Кузьминского антология теперь полностью посвящена собакам.

Из письма ККК от 15.04.06: “Я с профессорами разобрался, я их - сук бздюловатых – уже после 1-го тома из фиктивной редколлегии “для понтов” выкинул и заменил СОБАКАМИ. Нежке, оказавшейся порядочней профессоров и поэтов, в могилку я первые 4 тома под голову положил... пьяный-голый могилку копал в Миддлтауне... собаки никогда не предавали, а профессора и поэты...”

3.4. В составителях антологии значится Г. Ковалёв, он же – Гришка Слепой. Личность легендарно-трагическая. Будучи слепым с детства, Гришка страстно любил поэзию и помнил на память всё, что он когда-либо слышал. Его голова была уникальнейшим хранилищем неофициальной поэзии. Гришка Слепой остался в России, когда КККузьминский уехал. На мой вопрос, что с ним сейчас? – ККК ответил: “Гришку убили…”.
Из письма А.Гиневского КККузьминскому от 27 декабря 1999 года: “15-го октября этого года погиб Гриша-слепой, который Ковалев. Насколько известно, он был в тот день у своих знакомых на Петроградской. Потом он оказался на гранитном спуске реки Карповки с кем-то еще и, якобы, его столкнули в воду... Труп обнаружили утром 16-го. По сохранившимся в кармане документам, определили, что это член общества слепых Григорий Ковалев... Как это было на самом деле – никто не знает. Кто? Зачем это сделал? Не ясно. Вот такое, Костик, грустное сообщение. А я хорошо помню, как мы с тобой не раз захаживали к Грише когда-то... Позднее, я и один часто у него бывал. Потрясающий был человек... Таковым и остался...”

3.5. Из брайтонских подвалов Нью-Йорка несколько лет назад КККузьминский перекочевал на берега реки Делавар, поближе к природе в небольшую деревянную хижину рядом с озером и железной дорогой. Из последних писем: “размахивая тесаком, заходил пьяный индеец-чероки… приезжали тувинский горловики, есть в томе 2А… нашёл старые диски… вы ни слова о махновских текстах, слал… скобкина говорит на двух радиах, орлов закупает выпивку, я лежу… кто-то опять выжрал водку с коброй из вьетнама (столько уже доливали - что побелела)... а я теперь туда и потроха гремучки кинул… упьюсь боюсь… низзя уже - возраст не тот…”.

Гремучую змею КККузьминский по весне поймал у себя в огороде.