* * *
Белые пальцы, белые стихи,
Белые руки мои пусты,
Не находит места себе тетрадь,
Чтобы хоть что-то туда записать,
Как недолог путь мой в небытие,
Как прозрачно - белым стало все во сне,
Белые одежды, белые мечты,
Белые влюбленные на краю земли,
Белая пустыня, белые снега,
Прокатилась белая, белая слеза,
И оставив след на пути моем,
Путеводной нитью белою идем,
На дороге этой белые следы,
Заливают белые, белые дожди…
* * *
Ты ненавидишь день
за то, что он мужчина,
Ты ненавидишь ночь
за то, что она верна,
Ты ненавидишь воздух
за то, что он первопричина,
Ты ненавидишь эхо
за то, что слышишь слова,
Ты ненавидишь запах
за то, что будит память,
Ты ненавидишь снег
за то, что оставляет следы,
Ты ненавидишь ветер
за то, что любит плакать
когда остается один.
* * *
Два нуля
единица,
двойка уже была,
Пусть мне привидится Ницца,
Ницца - столица моя,
Пусть мне привидится море,
Флоренция, Мантуя, Рим,
Если мне не поверят,
скажусь я тогда больным,
Больному всегда было проще,
какие его дела,
Хочешь, летаешь в небе,
хочешь, пронзаешь века,
Больному всегда все прощалось,
свято его ремесло,
Быть юродивым в радость
на паперти смеха
давно
никто не вещал народу,
Сплошной интернет кругом,
Короче наверное к богу
идти электронным путем.
* * *
Забывчивы ели,
забывчивы сны,
не помню весны,
а помню лишь осень,
красивую осень,
холодную осень,
с дождями,
со снегом,
промозгло и зябко,
колючие ели,
с иголками дни,
колючи недели,
с иголками сны,
с иголками пальцы и грудь,
и виски,
и кажется,
в пятку вонзилась игла,
и больно и жалко,
и кровь уж пошла,
и слабость как благость
дурманит глаза,
и слабость как благость
выжимает слеза,
кому-то легко от потери такой
кому он нужен
чужой покой,
может, ты осень,
вернешься домой,
пожертвую криком, голосом, сном,
все, что ты хочешь
бери с собой,
все, что ты хочешь,
только уйди,
холод красивый с собой забери,
колючие ели,
с иголками дни,
я уж не помню
чудной весны,
я уж совсем не помню тепла,
тетка - молва
шепчет в окно,
будет, будет тебе легко,
только сначала старуха - зима
так что, терпи,
придет пора.
* * *
Уже невольно слушаешь слова,
камнепадом сыплются они,
оставляя после себя следы,
вмятины, рельефы, контуры границ,
настолько необычно, ярко,
что столбняком повисли мысли,
отрезав в одночасье меня
от достоверности признания,
парализовав работу мысли,
поток воздушной ямой
тряхнул, что было сил,
лишив остатков кислорода,
пропахшего бензином небосвода,
как рыба, жадно открываешь рот,
затылком проваливаясь в пропасть,
нет ощущения упасть,
и нет желания, и сил вернуться,
мелькает все,
рассудок помертвел,
от впечатлений екнуло в груди
и эхом отдалось в неведомом пространстве,
затихли звуки в скоростном полете,
безветрие
и цепенеет удивление,
покачиваясь в невесомости своей,
в амебном космосе просвечивают дыры,
светящиеся все сильней,
вернулись голоса,
заржавленные заскрипели двери,
перекликаясь с хрустом разбитого стекла,
со лба ознобом потекла роса
и склеились обветренные губы,
объявший плоть,
рассеялся белесоватый плен,
раскрыв загадку очертаний,
расплывчатого хищного грифона
в знакомый силуэт плафона.
* * *
Занашивая мысли,
ходим в старье забот,
заплатка на заплатке
шьем,
кроим,
перекраиваем чувства,
комбинируем стиль,
наивно верим
в придуманное счастье,
теряющее время
на подиуме жизни
в белых нитках чужой зависти,
в черных - ненависти,
пытаемся себя успокоить:
этот выход не последний,
из кожи вон лезем за кулисы,
подслушивать,
подсматривать,
за чужим счастьем,
за чужим успехом,
надрывно копаемся в грязном белье,
не осознавая,
втягиваемся в гонку на выживание,
и снова до боли в глазах
кроим,
шьем,
делаем разметки,
надеемся, что в следующий раз
будем точно на высоте
чего?
Неважно,
важно как все,
важно не хуже других,
здесь нет последних
есть только первые,
кто из них лучше
ты?
А время уходит
и силы оставляют его,
уже некогда подумать:
а можно ли иначе?
Главное ты на плаву,
на тебя надеются,
в тебя верят,
и вот еще один шаг
и цель будет достигнута,
и ты пытаешься сделать его,
но не можешь,
ноги не слушаются тебя
почему?
…………………………
Оказывается
двигаться больше не надо,
достаточно движения мысли,
чтобы мир снова вращался,
и ты счастлив,
наконец-то
это случилось.
* * *
Здесь неприятен свет вдали
и музыка слышна,
я посмотрю на желтый блик свечи,
горящей на ладони -
единственный мой проводник
в сегодняшнем нелегком разговоре;
от напряжения вздулись вены,
горошинами пот течет
и откровенные вопросы,
сбивая пламя, воск влечет,
и вздрагивают каждый раз ладони,
когда ответ горячим воском упадет
на согнутые пальцы,
на изломе
коварной тенью отражается полет,
пронзительной дугой являются признания,
что насыщают болью каждый звук,
и, кажется, вот-вот взорвется
спасительный последний круг…
Нервический смешок дополнит всю картину,
на обожженных пальцах появятся лучи,
прошла еще одна первопричина
нетленного творения в ночи,
расплата за дневной покой,
нам жизнь дается лишь такой.
* * *
Земля
на дым летящий крик,
витиеватый эха
звук
у гор,
бугор, скорее холм,
а может выше
в облака,
видна вода, вода, вода,
Тугие волны
пароход
трехпалубный кричит:
"Вперед!"
Понтоны, баржи
и леса,
струится ручеек
без дна,
Надуманный растет
посад,
бензином пахнущий
асфальт,
Ступеньки, лестницы,
песок,
Торум - маа
льет свой сок,
Границы нет,
один шаман,
и часовой
сплошной обман,
Повсюду идолов
толпа,
идет, сверкая сквозь века
статуя бабы
до небес,
мерещится безумный лес,
Медведи, кедры,
шорох птиц,
тайга, тайга,
ты пала ниц.
* * *
Каждая минута как глоток воздуха,
Каждый час как поединок,
Каждый день как пощечина,
Каждый месяц как целая жизнь,
Каждый год как последний…
* * *
Капризы осени минувшей
уже как прежде прощены,
и белых грез пушистых
наполнится рука,
потяжелеет
сосулек звонкая мечта,
Закапают мои дождинки
на небо, воду и слова
смешаются
и будет небо,
какое нравится тебе,
И будут звезды, облака
пока,
Пока не наступило утро
скажи мне да,
и не заглядывай назад,
Пускай закат продлится вечно
и каждый миг как день,
а день как год,
Ты скажешь, столько не живут,
Но столько бы хотелось жить
пока не наступило утро.
* * *
Когда я говорю об этом
не хочется, чтоб слышали слова,
когда я говорю об этом,
мне хочется вибрациями звука
достичь подобия тех,
кому так дорог,
пронизанный ветрами горный дух,
и щепетильный порох
воздаст молве,
чутье, забытое в начале,
так редко видимое здесь,
обнимет горячо
и на причале
наполнит тем порывом,
какого хочется давно,
пусть здесь не так как было раньше,
и пустоцвета пробил час,
забытый дикими ветрами,
несет поток то счастье нам,
и не важны:
веселье масок,
угрюмость
иль непринужденность поз,
животрепещущая малость
определяет мой покой,
когда уверен, ты спокоен
и без нужды не крик, не стон
не выдохнешь на стаю
глазеющих ворон,
а только на излете,
когда потерян счет
ты выстрелишь из пулемета,
впечатаешь строку в огонь
без междометий,
точно
кратко,
попав без предисловий в цель,
и тут почувствуешь как сладко
щемит на сердце в этот день,
усталость разливается по телу,
ружейный запах
носит острые черты,
ты отстрелялся,
было дело,
теперь легко
следить за перелетом мыслей,
лениво наделяя чувствами покой,
любовно греться у камина
и думать:
"День был твой".
* * *
Мое небо здесь, похоже
на песчаные холмы,
мое небо так пригоже,
мое небо прячешь ты,
Сквозь ладони проступает
недоверчивая синь,
облаками закрывая
наготу своих равнин,
Иногда лишь солнце в полдень
обожжет ладонь слегка,
и чуть вскрикнув, ты от боли
выпустишь его
пока,
не нагулявшись вдоволь
вместе с радугой, дождем,
предпочтешь ты плен свободе,
потому как сладок он.
* * *
Может быть,
уйдет тот серый снег,
спокойствием своим, мертвящий душу,
безотчетно холодно в ночи,
без зеленых острокрылых листьев,
Может быть,
напрасно грезит день,
исчезая в сумерках прогорклых,
покрывая бисером свой след,
ядовито фосфором светящий,
Может быть,
не зря ночная сфера,
так таинственно желтеет среди звезд,
маленьких и монотонно грустных,
одиноким благородством оттеняя,
свой убийственно холодный свет,
и невольно кажется, медведи,
покорно служащие ей,
жили на Земле, и пили воду,
из искрящих родников полей,
Может быть,
не будет того утра,
что незваным гостем входит в дом,
после этого кажется приютом
рано поседевшее жилье,
и окно в потрескавшейся раме,
так тоскливо не будет сиротеть,
в ледяных фракталах замерзая,
щуриться на солнце и стареть.
* * *
Мой дом усталый и седой,
и пахнет кедрами земля,
и кажется все со мной
воспоминания…
и тебя,
всегда мне хочется обнять,
унять стук сердца
и сказать:
-Что я люблю,
и этим жив,
покой, усталость
я смешу словами этими
беда,
никто не верит уж мне
Да?
А я наивный
все ищу,
грущу
и трачу много сил,
увы,
по прежнему мне мил
мой идеал,
что изваял,
Не знаю,
как я буду жить,
служить
иль просто ворожить,
Казенный дом
иль дальний путь,
все грезит мне последний сон,
А мне уж хочется вернуть
мой дом усталый и седой,
где пахнет кедрами земля,
и кажется, что все со мной
воспоминания,
и тебя…
* * *
Морозный воздух свеж и прян,
воительница выпускает пар
из заметенных ветром труб,
и легкие ее,
полны пьянящего угара,
глаза холодного дурмана,
морозный, жгучий поцелуй
все ждет ответного признания,
хрустящий снег
дрожит в родной купели,
беспечные снежинки
гибнут у воды,
вдруг задрожали, заскрипели
полозья облаков,
с трудом раскрылись ледяные двери,
сверкая позолотой солнечной дуги,
одним дыханием распрямились ели,
пригнутые вчерашнею войной,
сердитой вьюги с бесприданницей - тайгой,
(их вечные язвительные ссоры
давно уж стали притчей на устах),
затихло все,
что громким кажется дыхание,
пророчески исчезли облака,
природа ждет,
пока их первый солнечный денек,
поблескивая бликами лучей над рябью вод,
нырнет в речную гладь
чтобы потом огнем пылать.
* * *
Наглядная жизнь безумца
заставляет прийти в себя,
обкатанная песнь трезубца
направляет волны сюда,
исходящее горе непрочно,
исходящий заунывно дик,
пытается несчастье упрочить,
подменив страдание на крик,
но как не продли страдания,
вечными не назовешь,
покоятся любые метания,
зашивает разрывы дождь,
новые клетки, волокна,
новые сети души,
лишь только рубцы добротны -
вестники смены погод,
работают беззаботно,
живой барометр готов,
время хотя и лечит,
но ему самому невдомек,
когда время болеет,
лечить не может оно,
приходим в сознание сами,
голуби летают вокруг,
апатичное низкое небо,
свидетель наших недуг,
нехотя делаем запись
о том, что трезубец хорош,
только его хозяин
в дело совсем не гож.
* * *
Нам знакомо чувство искушения,
Да забыто качество вины,
Нам знакомо чувство измены,
Да забыто качество - не лги,
Нам знакомо чувство отвращения,
Да забыто качество - прости,
Нам знакомо качество потери,
Да забыто чувство пустоты.
* * *
Нам ли радость,
нам ли горе,
все невзгоды
благодать,
нам ли море
плач раздолья,
нам теперь
на все плевать,
Хочешь карточку вселенной?
Хочешь пригоршню лесов?
Все возможно,
все пригодно,
нынче время как злодей
отдало себя в угоду
молодых богов,
практикующих безбожно
суету из слов,
нынче дождь пойдет зимою,
летом гололед,
все смешалося
в природе,
непригоден счет,
день рождения
потерян и
день смерти врет,
безутешен летописец
без потерь нельзя в пути,
чтоб иначе жили люди
надо песнь свою сплести
из песка, травинок чахлых,
листьев, ветра и росы,
из земли, небесной дали,
и пробившихся ростков -
все,
к чему мы все припали
сердцем, кровью и душой.
* * *
Наплыв, а может
наводнение,
а может просто сильный дождь
идет,
шумит река сомнений,
бежит из берегов,
поток ли, сель
сминает сразу
все замыслы мои,
легки, воздушны,
невесомы,
вы только начали цвести
и обрести просторы,
тишину полей,
как в нише заплести узоры,
мечтали вы,
но круговерть
земли - природы
иначе смотрит на дела,
ей важен поворот историй,
миропорядок,
связь времен,
и следствие таких движений,
и наваждений
сплетение жестов, рук, голов,
в пресыщенной измене
определяет жен
семейная история искусства,
на летописи выглядит смешно,
как будто подменили фото,
и надписи неверные звучат,
и зарастают тропки,
века другие проторяют путь,
года послушно следуют за ними,
родительской любови
полон взгляд,
где тут усилия мои,
когда лавина следует меж нас,
где мыслям притулится,
вокзалы заняты давно,
и каждый пропуск только лицам,
звучавшим,
ой как, далеко,
лишь островки порядок нарушая
на всем пути,
мельчая каждый раз,
как поплавки крупицы собирая,
как муравьи
плетут свой отчий дом,
есть и моя
заслуга в том,
живи, Голландия моя,
в ней вся история твоя.
* * *
Нас пространство затягивает в сети
невесомы как снежинки на ветру,
словно лишний третий
нам не лишний,
троица всегда была в миру,
я подумаю об этом
станет грустно,
наша жизнь подобна
первенцу зимой,
также трогательно беззащитна,
не под стать старухе нежилой,
все равно я буду
говорить и думать
то,
к чему готовили меня
схимники,
плетя рыбачьи сети
золотыми крючьями звеня,
все равно я буду неотступно
нарушать движение облаков,
регулярно обжигать ладони
в наковальне раскаленных слов,
все равно я буду
говорить и верить
Золотому Храму вдалеке,
пепел, оседающий на плечи
подтвердит участие
в вине,
я приму покорно это бремя,
понесу спокойно, не томясь,
потому что прав я был
и верен
своему колючему венцу,
и ступая босыми ногами
по еще нетронутым пескам,
я оставлю часть души предтече,
что таится миражом в кустах,
распылив последние силенки,
по дороге встречу я тебя,
ты мне скажешь, тихо улыбаясь,
оттеняя бритой головой
жгучее украденное солнце,
ты еще в начале, милый мой.
* * *
Не напрасны слова,
не напрасны,
и не важно, что соль на щеках,
не увижу я фрески в одночасье,
каннелюрами столетия бороздя,
хамоваты храмы бездорожья,
кашляешь,
так воздух горек там,
и полынная округа беспристрастна
к стойкой засухе и ливневым дождям,
мироздание пролилось однажды в бездну,
как вода из битого стекла,
только кается в пыли дорожной
след его, сгорая сгоряча,
засыхает в дымке вязь из пара,
выписанных кистью неземной
фрески, постаревшая награда
водопадом падает на дно,
на мгновение затянет небо,
как иконы встанут облака
и полыни жестковатый воздух
горечью заполнит все слова,
каннелюрами пластается столетие,
росписью длинною в жизнь
и сюжет раскроется под плетью,
обнажая откровения свои,
оседает пыль мохнатой тенью
и забвению предложено принять
звонкую викторию походов,
обреченную на неизвестность рать.
* * *
Обречен тот свет,
который тяготится своим откровением,
тяготиться своей безотчетной удалью,
у него нет преград,
а лишь временная невозможность одолеть их,
время - пособник его,
делает все для того,
чтобы невозможное стало возможным,
как невыносимо болезненнен
переход из света в тень
и наоборот,
но даже губительное движение -
жизнь,
а вечное постоянство -
смерть,
но как оно привычно
и греет лицо, руки, душу,
придает твоим движениям
спокойствие и значимость,
любое длительное спокойствие
обретается движением,
рвущим все живое,
к чему привык,
поэтому ноющая рана
долго не заживает из-за памяти,
которая не может простить,
застигнутую врасплох душу,
и остается лишь разводить руками,
признавая,
что даже эти движения не внушают надежды
и наоборот,
вселяют ужас и страх неизвестности,
а первый робкий шаг,
похож на детский,
такой же неуверенный и неустойчивый,
хотя раньше, ступая миллионы раз,
не задумывался об этом,
растерянно озираясь,
делаешь второй
и облегченный вздох,
надо же, не упал,
- Ну, помогите же, кто-нибудь! -
твои мысли кричат,
сейчас порвутся вены от напряжения,
- Не я первый, не я последний, -
- Ну, сделайте же что-нибудь! -
...тишина,
даже привычный спутник -
эхо,
не отвечает,
слезы заливают лицо,
расплываются очертания,
и вздрагивание плеч
отдает немощью,
уходят куда-то доброта и жалость к себе,
сухость и злость поднимаются,
начинают кипеть,
заставляя мускулы сокращаться,
спасительная злость
обречена на жизнь,
она выбирает цель
и идет не сворачивая,
и ты подчиняешься ей,
не замечая,
как шаги стали быстрее,
как появилась уверенность
в твоих движениях,
как прояснился твой взгляд,
о, он говорит о многом,
дайте только срок,
до следующего разлагающего постоянства.
* * *
Порой пророчащая слякоть
претит на злобу легких дней,
и как тут сможет не заплакать,
не закричать в бессилии своем,
агонией охвачен затхлый запах,
на жженом поле проросшая трава
устала ждать,
черед уж наступил,
а смерти нет,
и не торопится она,
как нелегко все время на виду
пыльцу гнилую стряхивать к ногам
и хромоту причудливую ждать,
нет ничего страшнее ожидания
и неизвестности,
так пусть же поскорей
наступит ясность этих дней,
пусть удивятся облака
от дерзости такой,
посплетничают громовым раскатом,
осудят непристойное желание,
но кто поймет,
те утренние капельки росы,
обильные,
после бессонной ночи -
есть слезы горькие травы,
потерю близких,
оплакивая на рассвете,
огонь, жара спалил дотла
цветущий луг…
и лишь пророчащая слякоть,
что так навязчива добра
и похотлива неуемной жижой,
наглеет с каждым днем,
становится все ближе,
дружить пытается с травой,
которой все равно с кем быть
и с кем судьбу свою делить…
последними лучами
солнце сушит стебли
и опадают постаревшие цветы,
меняют свой наряд леса,
короче дни,
длиннее ночи,
уйдет и лето,
скоро очень.
* * *
Последний раз зима затихнет на рояле,
наполнив чувствами мелодию свою,
слегка касаясь хрустальными боками
лесов, посеребривших наяву
макушки голых очертаний
и силуэты хвойных дев,
под тонкими и длинными ногтями,
скользя по кромке клавиш ледяных,
выскакивает цепенея,
последний звук,
звук чистый и сухой,
дрожит, кружит и сиротеет,
секунд-послушниц не стыдясь,
рыдает, богу помолясь,
любовник верный - старый ветер
захлопнет нотную тетрадь,
вспугнув снежинок вороватых,
обосновавшихся там спать,
черкнет заиндевевшей веткой дату,
узор автографом сверкнет,
чуть нехотя, прощальным взглядом
окинет речку, кованную в лед,
не торопясь,
величественным взмахом
построятся колоннами ряды
служителей морозного дыхания,
безмолвия царского и ревностной пурги,
и арьергард отступит,
блеснув гирляндами огней,
нахлынет тишина, безвластье,
погромы, мародерство, беспредел,
пока к законной власти
придет она,
распутница - весна.
* * *
Туманная сырость -
набрякшая вата,
не уснуть,
не закрыть глаза,
а хочется просто тихо свернуться,
чтоб чашу мою пронесли без меня,
Туманная сырость обнимает за плечи,
душит болотной своей теплотой,
и манит, и манит
за ватные свечи,
что проплывают одна за другой,
пронзительный свист
и ночные полеты
болотных птиц,
очертания живут,
и восклицания в чужом разговоре
то пропадают, то слышатся вдруг,
тихие всплески фосфорных весел
едва различимы в седой темноте,
и где-то внутри холодок,
словно волны от весел
растет и растет,
припадая к земле,
голос пропал,
цепенеет все тело,
предчувствие верной догадкой сквозит...
да только внезапно стало тихо,
каплями вата сходит на нет,
шепча напоследок тихо, тихо:
- Спасибо скажи, что пришел рассвет.
* * *
Возможность быть таким
каким ты есть,
возможность сразу все закинуть
в телегу гордости и недоверия
мнится мне,
облегчит чужие страдания,
о своих я не говорю,
они смешны,
как смешны попытки воробья
унять свою суетливую философию,
не более, чем песнь вороны,
укравшей партию у соловья,
и тем не менее
воровство уместно и нелепо
одновременно,
как прихотлив и скучен
порой язык слов,
и как богат язык жестов,
они поменялись местами,
и довольны своим приобретением,
пусть немного жмет,
но сразу
без долгой очереди
на свое я,
как порой обдуманно идет дождь,
и как легкомыслен снег,
как насыщен ожиданиями
декабрь,
и как тосклив неосуществленными надеждами
январь,
а вместе зима
и греешь руки там,
где не осталось тепла,
для кого - то день
это жизнь,
для кого - то жизнь
это день,
какие красивые названия,
и какие хмурые лица,
а вместе город, городок, городки,
игра на выживание,
и каждый дождавшийся своей очереди
машет палкой
и кидает ее,
стараясь попасть в цель:
удачи - неудачи,
любви - ненависти,
счастья - несчастья,
добра - зла,
все как всегда
и нет места переживанию,
осеннего листа,
упавшего с ветки.
* * *
Безупречны тяготы снов,
безупречны лишения отцов,
претит мне легкость дня,
не усну,
как в бреду,
бреду,
извилины рельсов на развилке дорог
вьются,
глазу не рассмотреть,
бьются, бьются волны
о широкую степь,
барашки резвятся, играют,
беги, беги,
друг друга догони,
исчезает последний паром,
полон ворон,
в полдень ненасытного дня
пушке давай огня,
пушке нельзя молчать,
пушка должна стрелять,
иначе ржавеет
старость,
свалка и всякая гадость,
претит мне яркость дня,
слишком искусственна,
кричащий цвет,
эрзац теней,
комикс ощущений
всего верней,
сухой поцелуй водяной простыни,
цитирую точно, как ни смотри,
закутает в одеяло колючих волн
замотает, закрутит,
свалит с ног,
не даст опомниться
кляп в рот,
саван готов на развилке дорог,
гудит причал,
паром идет,
сорочий скрежет,
тонкий свисток,
мотня атрибутов бьется о борт
куда там Харону с его веслом
давно уж бросил свое ремесло,
вьется, гнездится сверху птенец,
на мир взирает,
ничего не знает,
червяка глотает,
впереди целая жизнь,
спокоен и сыт,
тихо спит.
* * *
Безбрежность чувств,
сновидий суть
полагали,
приемлют диспропорцию ума,
как надлежащую фактуру
нутра скрывающего,
но кровоточащего родника
испить не силах,
даже пусть придется должное отдать земле,
упорства не сломить
и твердость духа,
бывает шаток он,
но временами,
я тщусь скрывать его
пред вами,
порок, пороги, порожки,
как легкомысленны божки,
случайно выброшены порознь,
беды не делают они,
но чуда не свершают,
зигзагообразная природа
вещь в себе,
наружу жизнь
сочится сквозь стволы,
травою обрастая,
приятно ложе для меня
и суетливой тени,
обретшей здесь покой,
но ненадолго,
скоро осень,
а значит, холод вновь придаст движениям жизнь
и даже берегов не жаль,
покроет снегом,
и мелкой рябью потянется вода,
стыдливо поворачивая к югу,
ты предала меня,
один я нынче буду,
мой кровоточащий родник
велит мне собираться в путь,
туда на север
к звездам, облакам,
где был я раньше крюкотворцем,
и говорят неплохо жил,
туда к истокам….
Сновидения,
помогите другу,
не то кружить я буду как слепой,
часы пробили щель в дверном проеме,
луч солнца заиграл котенком на полу,
Прощайте все!
Пора мне в путь-дорогу,
прощальная слеза напутственно блестит,
я тихо посижу перед порогом,
чтобы вернуться, печаль за мной следит.
* * *
Апрельский поцелуй весны,
где сны
и нежелание встать,
Где час вперед и час назад,
совсем не хочется отстать,
Провинциальные запросы:
смешно не видеть,
опоздать,
Ты собирайся,
время просит
на улицу,
Апрель - капель,
Апрель как трель,
Апрель как ель,
и мягкий знак убрать -
и будет ел, потел, сопел
и просто пел,
А на губах весна,
и тут уж вовсе не до сна,
Обычно промокают ноги,
веснушки высыпают на лице,
и бесконечные мимозы, розы…
Это не по мне,
по мне фиалки, васильки,
подснежники,
Куда уж лучше
побегать босиком в траве
и уколоться,
У колодца испить воды,
побрызгаться и посмеяться,
присесть на теплую скамью,
зажмуриться под ярким солнцем…
Апрель, апрель,
опять капель.
* * *
Я запрошу мои родные стены,
что ж вы глухи
и холодны,
и помощи от вас не жди,
и отчего бывает так нелепо
в кругу друзей
не в тему разговор,
вот так же вы старайтесь облегчить
ту участь, предрешенную не мной,
когда все решено,
за малым дело,
вы тщетно пытаетесь помочь
напрасен труд,
потраченное время,
одно желание радует меня,
что даже стены -
родина моя
всегда со мной,
не без меня,
отрадно,
в этом мире есть надежда,
и я решаюсь сделать шаг,
потом другой,
тропу не отыскать,
небытие подвигло нас на будни,
небытие заставило страдать,
не будь его
мы б стали поминутно
смотреть, гадать…
как холодно бывает иногда,
когда заглянешь за ворота,
пугает неизвестность
да…
и руки холодеют отчего-то,
покорностью пожалуй
не добьешься,
покорность надо заслужить,
как заслужить ответа
бога,
не верьте постным лицам
и округлившимся давно,
поверить можно лишь безликим,
которым в сердце вырасти дано,
полны иллюзий предсказания,
полны карманы серебра,
я их неряшливо теряю,
монетами блестит земля,
шагаю быстро
налегке,
плевать на бездорожье мне.
© Сергей Шумихин
|
