Командировка

Звонок разбудил Рихарда, когда он уже спал. Вставать на работу рано. Звонил шеф фирмы, с которой Рихарда ушли лет семь тому назад. Тогда, выжав из него все соки, договор ему просто не продлили, Шеф как ни в чём не бывало рассказал, что в Москве его фирма участвует в международной выставке “Мать и дитя”. Ему в начале апреля, на неделю, нужен переводчик, которому он доверяет.

- Конечно, переводчика можно нанять в Москве, - сказал он, но чужой может переводить не в его пользу, а от этого много зависит. Визу, дорогу, питание, отель, фирма оплатит. Едем вчетвером. Шеф, его подруга, работница филиала фирмы из Китая и Рихард-переводчик. Все формальности наживлены. Рихард согласился но с условием. Что ему обратный билет, оформят на неделю позже. Неделю - для работы на выставке, неделю - для себя на осмотр Москвы. Шеф согласился.

Он ничего не терял. С трудом выпросив незапланированный отпуск у нового шефа, где он сейчас работал. Рихард приготовил чемодан и заказал визу. Перед самым отъездом снова позвонил шеф и сообщил пренеприятнейшую новость. Его подруга каталась на мотоцикле и теперь лежит в больнице. Ничего страшного, но неделю придётся провести в постели. Он естественно остаётся с ней. Так что все карты в руки. Я тебя знаю - справишься, ободрил Рихарда шеф.

В Германии расцвела магнолия, распустились на деревьях листья. Боинг “Люфт Ганзы” легко взмыл в голубое небо. В самолёте не оказалось 13 ряда, за 12 сразу шёл 14. На борту кормили и поили всю дорогу. Через пол часа за окном начались снега. Белое покрывало всюду на земле. В Шереметьево на аэродроме перроны оказались пусты. Самолётов мало, ещё меньше знакомых, аэрофлотовских. Затишье, не то, что раньше. Багаж пришёл довольно быстро. Таможенники и пограничники не создавали никаких проблем, кроме дежурных вопросов. Но пристальный взгляд делает из вас преступника. На вокзале длинный ряд встречающих и таксистов не давал прохода.

- Отвезу в Москву всего за 100 долларов. - Приставали они.

30 км и за 100 долларов удивился Рихард. В Германии за 70км с него взяли 50 евро. В отель “Савойя” доехали быстро. Знакомые не подвели, встретили. Бывший отель “Берлин” на Лубянке рядом с магазином “Детский мир” удивил роскошью. Дверь открыли четыре молодых здоровенных швейцара. В регистратуре 3 красавицы. На потолках - золотое рококо. На полах ковры, на стенах зеркала, картины, видеокамеры. На первом этаже бассейн. Номер небольшой, гостиничный, телефон, телевизор, кровать, санузел. Цена обалденная! 260 долларов за одну ночь. День прошёл в суете, пора поужинать. Рихард спустился в ресторан, сверкающий золотой лепниной, театральными шторами, натёртым паркетом. В середине зала - фонтан с живыми золотыми рыбками. Между столами и громкими компаниями снуют довольные официанты. Всех посетителей встречают у порога, провожают до стола. Скромно, с поклоном, немногословно. В меню разобраться сложно. Язык русский, а названия сказочные. Наконец определились, в более менее знакомом названии. Бокал пива, рыбное ассорти, жареная медвежатина.

- Простое не держим! - объяснил официант.

Порции небольшие. Поел, не наелся, но счёт отбил аппетит.

- За всё про всё всего лишь 54 евро! - сообщил официант. Рихард вышел с лёгким чувством голода. Перешёл улицу, наелся у киоска чебуреков. В России всегда так! Отдашь деньги, а чувствуешь себя обманутым и не довольным. Зло берёт. В Германии в ресторане если порция, то её еле одолеешь, деньги отдашь - не жалко, потому что внутри чувство глубокого удовлетворения и долгая добрая память. Побродив перед сном по ночной Москве, среди подозрительных скоплений весело настроенной молодёжи, Рихард вернулся в отель и отошёл ко сну. День первый и день последний в командировке считается за один день. Так что ещё ничего не потеряно! Утром завтрак входил в стоимость отеля. После завтрака пешком он пошёл на выставку, десять минут до Гостиного двора, который находиться рядом с ГУМом у самой Красной площади. Весь день на ногах в работе. Многочисленные посетители море вопросов. Подарки фирмы и каталоги разошлись в первые дни, в остальные стали исчезать выставочные экспонаты. Вопрос охраны встал на первое место. Появились с таможенными проблемами представители экспедиции, доставившие выставочный материал. Ничего с выставки нельзя продавать, всё оформлено, как временный ввоз, и подлежит обратно вывозу. Даже пропавший материал, исчезнувший. Недостача будет караться большим штрафом по всей строгости закона. Недостача - ваша проблема, а они на самофинансирование, и заботы противоположные. Позвонили Шефу в Германию. Он схватился за голову. Всё влетело в копеечку, в цент, в дорогое Евро.

- Давайте подарим все игрушки сиротам из детского дома в России, - предложил Рихард. - И вам хорошо и им приятно!

Идея шефу понравилась, так как не требовала дополнительных затрат. Рихард напряг память и позвонил местным активистам, через пол часа позвонил сам директор детдома. Предложение обговорили.

В последний день оформили приёмо передачу. Рихард организовал для детей пригласительные билеты, и целый автобус со счастливыми ребятишками прикатил на выставку. В заключение каждый детдомовец потащил в автобус огромную коробку с заграничными игрушками. Растроганные патриоты, директор и воспитатели подарили для шефа общую фотографию детдомовцев. Выставка закончилась. Рихард устало вышел на улицу, теперь можно посмотреть Москву.

10 лет спустя

Россия - страна парадоксов. Страна чудес, но в государстве перекос и стресс. Россия стала другая! Её захлестнул НЭП. Архитектуру заслонила архи структура. Торговая плесень в Москве всюду. Перед дворцами выросли палатки, киоски, рекламные щиты. Вьетнамцы вытеснили из за прилавка армян. Самая распространённая профессия теперь - не рабочий, не шофёр, а продавец и охранник. Всюду видеокамеры, железные двери, замки и охрана. Пока молодой, иди в охрану, образование ни к чему, сила есть…

Везде торговые, палаточные ряды. Дровяные, временные, трущобные конструкции, крытые целлофаном и гофрированным железом. Товар внутри развешан на цепях, везде ласковая азиатская торговля. Во всём мире отношения рыночные, здесь базарные.

Продаётся всё! Базар везде! У метро, в метро, в подземных переходах, на улице. В открытую продают паспорта, трудовые книжки, дипломы, различные печати. Торгаши богатеют, государство нищает. Законы не работают, налоги не платятся.

На восточно - славянском базаре можно торговаться, но покупателя всё равно надуют, и он уйдёт довольным, потому что на государство у народа давно надежды нет и довольны им лишь новые и молодые русские, а старики и пожилые стоят в подземных переходах с протянутой рукой с потухшими глазами. Женщина сидит на ступеньках перехода с мёртвыми глазами, в позе немецкого солдата после Сталинградской битвы. Появилась новая примета, если человек в галстуке, то он должен поделиться содержанием кошелька с тем, кто без галстука, его всюду сопровождают прилипчивые попрошайки. Много денег раздал нищим, сердце плачет, но нищих оказалось больше чем денег. Помощь пришлось ограниячить.

В Москве проблема с москвичами. Деградация знаний. На красной площади несколько раз спросил для контроля - Где ГУМ? Ответили - не знаем. Продавцы в театральных кассах не знают, как пройти к театру. В театр можно войти только после обыска как в аэропорту, но свободных мест мало, хотя билеты очень дорогие. В Третьяковке и в музеях народу много. В общественных туалетах нет туалетной бумаги, а в книжных магазинах не протолкнуться. Литературы много, интересная, на любой вкус, но дорого даже для жителя Европы. Молодёжь озабоченная, без особой радости, учиться надурить ближнего и всплыть на чём угодно. Дети бледные, румянца на щеках нет. В школах учатся теперь в три смены, больше половины школьников нездоровы. По понедельникам перед занятиями в школах поют гимн. По радио и телевидению в основном звучат песни на английском языке, потому что свои тексты слушать уже невозможно. Язык великий и могучий выражается, то есть вырождается, насаждается мат, ценятся знания иностранных языков. В новостях по телику идут страшилки. Криминал на телевидении занимает основное время. В Якутии сгорела школа. Целый класс погиб. На другой день в Махачкале сгорела другая школа, дети сгорели живьём. При этом ни один учитель не пострадал. В Поволжье весенний паводок, но люди отказываются от эвакуации, так как бояться, что их разграбят.

На манежной площади построили дорогой подземный супермаркет “Охотный ряд” Продовольственный дефицит исчез, всё есть, но не для всех из-за высоких цен. В советские времена всегда чего то не хватало. То масла, то мяса. Появлялся дефицит. Мой отец тогда сказал, что, не увеличивая производства, можно завалить прилавки тем же маслом, если поднять на него цену. Но народ тогда ждал весны, когда цены непременно снижались. Все удивляются немецкому качеству. Своё или кривое, или косое, или сделано с будуна, в руки взять - удовольствие пропадает. Такое впечатление, что Европа только производит, а Россия только потребляет. Продавцов много, покупателей мало. В магазинах отечественное не продают, только импорт, цены инопланетные. В элитный ГУМ и ЦУМ даже не все новые русские ходят. Деньги не текут, их вытягивают из кармана со свистом. Скромно покушать в столовой стоит 100 рублей. Билет на концерт в центре зала не меньше тысячи. Стипендия студента 200 руб. у отличника 400. Пенсия 2000, у успевающего менеджера 2000 - долларов, или 66 000 рублей. Вот такие перекосы. Россией управляет жизнь, Кремлём – правительство, Москвой - деньги. На обменных пунктах доллар уступил первое место молодой евровалюте. За один евро дают 33 рубля. Телефонное справочное 09 платное. Один вопрос - один евро. Литр бензина стоит 10 рублей. На дорогах плакаты “Автоинспектор уважает чистые автомобили”, но все машины на дорогах чумазые. Весна Лужи. Какой-то озорник написал на грязном капоте пальцем, “Помойте меня! Я вся чешуся!”

На Поклон горе вырос великолепный музей Великой отечественной войны. Рядом выставка военной техники. “Профессиональная армия - сильная армия” гласит плакат, но офицеры в новой форме с огромными как у грузин фуражками “Аэродром” выглядят по - опереточному. Каковы офицеры, такова и армия, гласит поговорка. Ледовый стадион ЦСК закрыт. Там сейчас ледовый торговый центр. Тысячи, десятки, сотни тысяч продавцов ничего не производят. Сидят, как деревянный человечек, с длинным носом на поле чудес и ждут, когда прорастут золотые семена, инвестированные в их дело. Нетрудовые доходы стали популярными. Самый большой стадион имени Ленина переименован. Музей Ленина в Москве закрыт. Кабинет Ленина в кремле переделан под офис. Его имя выкорчевывалось отовсюду Ельцинскими декретами. С мавзолея убрали пост номер один. Теперь он у могилы неизвестного солдата. У Красной площади открыт ресторан с фантастическим названием “Дрова” для богатых “Буратин” 24 часа в сутки за деревянные рубли можно беспрерывно жевать. Рядом выросла небольшая церквушка, и городские ворота заслонили путь на площадь парадным танкам. На Красной площади очереди в мавзолей нет. Вход свободен и не стоит денег. При входе установлен, как в аэропорту стационарный электронный магнитоискатель. После личного досмотра вход свободен. Вся процедура осмотра мавзолея и захоронений у Кремлёвской стены заняла 17 минут. Рихард был единственный посетитель. Охрана рукой показывала ему направление в загробный мир. Ильич не постарел. Всё так же лежит в хрустальном гробу один. Сталин у кремлёвской стены, Хрущёв на Новодевичьем кладбище. Царство мертвых пополняется новосёлами. В эти дни убили ещё одного депутата. В Москве в соловьиных рощах раскинулись 27 кладбищ. На них собирается весь цвет нации. Снова возродился прекрасный храм “Христа спасителя” шедевр мирового значения. Газпром строит себе под офисы небоскрёбы. Строится жильё на продажу.

В элитном районе в высотном доме стоимость одного квадратного метра начинается от 3888 долларов, квартира за пол миллиона зелёненьких. Пять процентов населения жизнью довольны остальные не очень.

Всё изменилось, перевернулось как песочные часы, потекло вспять, только женщины нет. Они стали ещё краше, ещё наряднее и каждый здоровый мужчина весной готов погнаться за любой хорошенькой бабочкой. Всюду, на работе, на улице они как на конкурсе красоты, с Европой не сравнить. Пивных ларьков много, пиво сортов 10 плюс импорт. Привычных пьянчужек не видно. Любитель пива скромно чисто одетый интеллигент закусывает принесёнными с собой сушками.

Метрополитен много станций переименовал. Ориентироваться трудно. Кировская стала - чистые пруды. Площадь Ногина - Китай город. Театральная была раньше проспектом Маркса. Всё красное стёрли.

В метро натоптано, в вагонах пьют пиво из горла. Пустые бутылки катаются по полу. Стены, как доска объявлений, обклеены предложениями и рекламой. По вагонам ходят торгаши, продают авторучки, расчёски, лейкопластыри и прочие необходимые ненужные товары. Следом идут попрошайки, бабушки со слезами крестятся каждому живому человеку, заглядывая в глаза и призывая Бога на помощь. Молча в инвалидных колясках в пятнистой военной форме проезжают с помятой баночкой очень молодые мальчики без рук, без ног. Заплаканный малыш у эскалатора стоит с объявлением на картонке “Помогите! Умерла мама!”

- Помогите люди добрые!- просит другой маленький мальчик и протягивает свою крошечную ручку. Некоторые бросают милостыню, лица напряжённые, как в войну. Кто украл у детей их пионерское детство? Уверенность в завтрашнем дне, право на труд и счастье?

Право на обеспеченную старость? У всех одно солнце, только греет по-разному. Вот такое изменение бросилось в глаза, то что видно было невооружённым глазом. Многие ещё тоскуют по родной стороне, но всех излечивают от этой болезни уже в аэропорту. Это так остро ощущается по свежим впечатлениям. Процедура давления государственных органов на отдельно взятую личность осечки не даёт и излечивает мгновенно. Прохождение таможного надзора и государственной границы России, схожее с освобождением из зоны. Обнажается внутри врождённое чувство страха и не свершённой ещё вины. Который раз - возвращаясь, домой в старушку Европу с лёгким сердцем взмываю в небо в уютном самолётном кресле - молюсь. Благодарю Бога, что вовремя уехали из этой чужой теперь страны. Что живём среди цивилизованных проблем. Что есть где спать, и есть что есть. На мне нет больше собачьей цепи и ошейника. Я свободен!

Гаишник

В 90 году был ещё СССР, в Германию уезжали советские немцы.

Из Чемодании в Россию родственники гнали груженные до упора иномарки. Сашка летел домой в Москву на подаренном серебристом “Опеле”. Встречные водители, увидав его, моргали фарами, прохожие приветственно махали руками. На всех остановках машину окружала толпа восторженных автолюбителей. Не русский Сашка был первым новым русским на Руси.

На трассе, на обочине он слишком поздно увидал Гаишника, а тот обрадовано приказывал жезлом немедленно остановиться. Сашка достал из кармана червонец и протянул ему без разговора.

- Браток! Времени нет! Возьми и отпусти! - Сказал Сашка.

- Да я не за этим – ответил гаишник.

- Что это за машина у тебя такая? - спросил он.

- Немецкая! Опель Сенатор! - ответил Сашка.

-Классная тачка! - восхищался гаишник.- А сколько у неё лошадиных сил? Задал следующий вопрос милиционер, поглаживая сверкающее железо.

- Сто восемьдесят! - ответил Александр.

- Сто восемьдесят! Это же самолёт! – удивился Гаишник. Смотри –ка на спидометре аж 220 км!

- А сколько у неё скоростей? - не отставал любопытный, обходя машину сзади.

- Нисколько! Это автоматик! Как включил скорость в Германии, так ещё не выключал, - ответил Сашка.

- Можно мне посидеть внутри? спросила власть разрешения.

- Ну, посиди! - разрешил Сашка, уступая место.

Счастливый милиционер залез в машину. Как дитя покрутил руль, посигналил.

- Вот проклятые фашисты! Гады капиталисты! Умеют же делать, не то - что наши. Хоть я и сам коммунист, но я бы нашим руки оторвал за их работу. Мой служебный москвич – против неё тарантас! - Колымага! Под горку 90 не набирает. - возмущался гаишник.

- Сколько же такое чудо стоит? - не унимался он.

- Не знаю! Это подарок! - Ответил Сашка небрежно.

- Как подарок? - Не понял гаишник.- Машину подарили? Кто?

- Двоюродный брат подарил.- Подтвердил Сашка.

- Не Родной брат? Двоюродный? – не поверил гаишник. Такую машину и подарил? Он что? Сумасшедший миллионер?

- Да нет же! Он тоже с России, но уже пару лет как живёт в Германии. На совсем уехал. Вот дом строить начал.

- Да врёшь ты всё! - Разозлился милиционер. - Давай свой червонец и катись от сюда, буржуй несчастный.

Моя милиция меня бережёт

Поздно вечером, выйдя из метро, Сашка стоял у киоска, и жевал купленный чебурек, наблюдая за жизнью ночного города. Новая примета Москвы - толстые иномарки и жирные милиционеры - сделал он вывод. И сразу рядом лихо остановилась милицейская машина. Из неё вышел молодой лейтенант без фуражки, с причёской зэка. Раньше у милиции была грозная, аккуратная форма, подтянутость личного состава. Этот был в новой, на два размера больше чем он, балахонистой, беспризорной форме разгильдяя. На его плече грозно висел десантный автомат “Калашникова” без приклада и с коротким стволом. Подойдя к киоску хозяйской походкой, не обращая внимания на покупателей, он потребовал в окошке бутылку водки, минералку и закуску к столу. Уставшая продавщица неуверенно отказала.

- Это же не моё! Что я потом хозяину из своего кармана доплачивать должна? - защищалась она.

- Я тебя не понял? - грозно ответил мент. - Ты что себе не наваришь? Шевелись! Мне некогда! – и он небрежно поправил автомат на плече. Через минуту, открыто держа бутылки в руках и закуску в пакете, он сел в машину. Его подельник в такой же форме, резко рванул с места.

- Моя милиция меня бережёт! - тяжело вздохнула в окошке усталая продавщица. - Так бережёт, что крыша едет!

Царский разговор

Войдя на Красную площадь, Я нос к носу столкнулся с аккуратным, ухоженным, холёным и вроде бы знакомым военным.

- Что это за форма такая красивая? Кто вы? - полюбопытничал я.

- Николай Александрович! Собственной персоной - взял под козырёк военный.

- Царь?!!! - ахнул я. Он кивнул головой.

- Можно с вами сфотографироваться? Дома расскажу, не поверят! Царя видел!!! – спросил я разрешения.

- Пятьдесят рублей. - ответил он по царски.

Я протянул деньги с радостью и встал рядом.

- Царь подал мне свою руку в белоснежной перчатке, я её принял. Так в рукопожатии мы остались в вечности.

- Похож! – восторгался я им. - Давно не встречал я таких людей. Чистенький, подтянутый, аккуратная стрижка, знакомая щегольская бородка, усы. Интеллигентность в каждом слове. В каждом жесте величественность. От него как с иконы, струилась какая то тёплая, светлая энергия. Божественная доброта. За Русь! За царя батюшку можно было идти под пули.

- Ваше величество! А ведь на вас парадная форма советского офицера. - Сказал я, присмотревшись к его шинели.

- Наоборот! Это советские офицеры носили форму царской армии. Советы всё содрали и выдавали за своё. Даже двуглавый орёл над кремлём не их символ. Если быть справедливым, то сегодня на русском флаге, должен быть изображён, граненый стакан. Сами убедитесь! - и он показал белым пальцем в сторону мавзолея.

Я посмотрел туда и увидел - пенсионера Ельцина, который стоял рядом с Владимиром Ильичем Ульяновым - Лениным.

Чуть дальше прохаживался Иван Грозный со своими стрельцами. Мы вместе с царём подошли к Ильичу.

- Сколько стоит фото с вами? - несмело спросил я гения.

Тлидцать губликов! – ответил, картавя Владимир Ильич, хитро щурясь.

- Подешевле будет!- Буркнул царь и тихонько продолжил. - Это Сашка – Ленин, спешите, пока его не развезло. Я присмотрелся и ахнул, его действительно покачивало в такт с Ельциным. Власть граненого стакана действовала даже на Красной площади в теле народного вождя и первого президента, разоривших Русь. Я поспешно отдал Ильичу деньги, но тут подошла бабушка очень жалкого вида и интенсивно крестясь, протянула для подаяния руку.

Ленин неохотно отдал ей мои деньги. Старушка, кланяясь, удалилась.

- Как Вам всё это нравится? – задал я ему вопрос.

- Скажу вам батенька по секрету, мы только что с тем беспартийным обмыли одну идею. Я ухожу в глубокое подполье. Начнём всё сначала! – горячо и увлечённо зашептал Ильич. Пожелав ему успеха, мы сделали исторический снимок.

Обманщица

Прямо у Красной площади Рихарда остановила красавица. Девушка - Фотомодель.

- Вы телевизор смотрите? – задала она ему глупый вопрос. Он заглянул в её чудесные голубые глаза и безропотно кивнул головой.

- Я из телевидения! Начала она скороговоркой - Наша передача выйдет в эфир на следующей неделе. В настоящий момент нас снимают две скрытые телекамеры. Можете помахать им ручкой. И она показала рукой на Кремль и на крышу ГУМа. Рихард как загипнотизированный помахал крыше рукой и показал зубы.

Про себя подумал что-то здесь не то! Издалека снимают.

- Русская красавица быстро как пулемёт “Максим” расспросила его о любимых передачах, о его личных привычках, какое он пьёт кофе по утрам, и сообщила, что его из тысячной толпы сегодня выбрали опытные теле психологи, и она рада сообщить ему, что он сегодня является абсолютным счастливчиком.

- Телевизионная рекламная пауза дарит ему совершенно великолепный импортный подарок.

- Движениями фокусника она вытащила из помятого целлофанового пакета красивую, коробку и вручила его Рихарду.

- Это кофеварка за 15 000 рублей. Но это ещё не всё. Для вашей спутницы фирма дарит великолепный электрофен за 12 000 рублей. И для совместных незабываемых минут общения на кухне фирма дарит Вам ещё и салатницу за 11 000 рублей.

Всё это Рихард получает безвозмездно и совершенно бесплатно, и она показала Рихарду рукописный счёт на все подарки. На фирменном бланке запомнились лишь нули за цифрами. Но чтобы не нарушать

Закон Рихарду надо всего, на всего заплатить государству только налог в сумме 15 000 рублей.

- У меня столько с собой нет. – Схитрил Рихард.

- А сколько у Вас с собой? - Заинтересовалась красавица из телевидения.

Рихард быстро перевёл в уме названную сумму. 15 000 на 33 рубля по курсу получалось 454 Евро или по старому почти 1000 марок. Фен стоит 5 ойро, васер кохер за 20 и салатницу за 7 итого 30 евро. “Наваристый налог”, возмутился Рихард.

- Вы знаете! Ваш подарок мне, в общем, то ни к чему, потому что всё это у меня это уже давно есть.

- Все эти вещи из Германии! - не унималась она.

- Я тоже из Германии – ответил Рихард, - и прекрасно знаю им цену!

- По-моему это мошенничество! Обман чистой воды! Экономическое изнасилование прохожего, средь бела дня, у Красной площади в сердце матушки России. Вон там за мавзолеем видите бюст Сталина, по-моему, он на вас глаз положил. В настоящий момент нас снимают все скрытые видеокамеры охраны Кремля. Можете помахать им ручкой. Эта площадь просматривается насквозь. Думаю, на следующей неделе выйдет вам дальняя дорога за ваш бизнес.

В Сибирь! На ударную молодёжную стройку!

Рихард поднял глаза на красавицу, а её и след простыл.

Цыганка

Цыганка выросла как из под земли. Схватив Рихарда за руку, вкрадчиво защебетала.

- Озолоти ручку, Касатик! Всю правду расскажу! В прошлое заглянем, будущее узнаешь! Озолоти ручку! Красавец! Не скупись!

- Озолочу, не поскуплюсь, поверю, если правильно ответишь на мой вопрос – ответил Рихард останавливаясь.

- Отвечу Соколик! Задавай вопрос! - обрадовалась цыганка.

- Скажи любезная, как меня зовут? - Улыбнулся Рихард.

- Хитрый какой! - Зло бросила цыганка и как сквозь землю провалилась.

Демократия

В вагон московского метро, обгоняя взрослых, шустро заскочили и заняли сидячие места два школьника, пионерского возраста. Многие взрослые остались стоять. Последней вошла древняя бабуля с огромными котомками и встала напротив школьников.

- Внучек! Уступи место старушке, сказала рядом стоящая, тоже очень пожилая женщина. Один из школьников дернулся, пытаясь встать. Другой остановил его за рукав.

-Ты что? Сейчас демократия! А это значит, ты не обязан. Хочешь уступить, уступай, а не хочешь, не уступай! Понял!

И оба расселись ещё вольготнее.

Фотограф

В Европе любой прохожий безотказно сфотографирует Вас на фоне Эйфелевой башни, Бранденбургских ворот или просто у красивой клумбы с чудными цветами. Дома, с удовольствием глядя на фотографию, Вы и не вспомните случайного фотографа.

В России прохожего надо уговорить и он тоже не откажет, после своего предупреждения “Я не умею!” Тогда надо показать ему на какую кнопочку нажать, в какую дырочку смотреть, куда направить объектив, что сделать, чтобы он открылся. Прохожий долго вертит вашу мыльницу, рассматривая импортное чудо похожее на “Смену 8”.

Чьё это производство? - спросит он. - Вы уже диафрагму установили? А резкость наводить не надо? – покажет он вам свои знания. После этого фотоаппарат всё равно часто держат наоборот, фотографируют свой глаз. Вспышка ошарашит фотографа и он, ослепнув, сконфуженно возвращает мыльницу со словами, “Попросите, кого ни будь другого. Я не умею!” трёт свои невидящие глаза. Вы выбираете другого. Молодые спортивные ребята исключаются. Если он рванёт с места с вашим фотоаппаратом, шансов его догнать, у Вас нет. Лучше пожилого мужчину или молодую женщину. Подождав и выбрав, Вы повторяете ему краткий курс фотографии. Наконец мыльница сработала, вспышка была в нужном направлении, и вы удовлетворённо получаете возвращённый фотоаппарат, благодарите фотографа.

Дома, рассматривая готовые фотографии, вы чётко, его ещё не раз вспомните, потому что на фото Вы стоите без головы или фон за вами совершенно не тот, или вас вообще на фотографии нет, хотя вы чётко помните, что вы там были и стояли именно в этом месте. Русские фотографы врождённые мастера комбинированной съёмки и помнить вы их будете долго, пока не удастся повторить поездку и не перефотографироваться в том же месте с тем же успехом.

Тридцать лет спустя

Мы Советские туристы, остановились в отеле “Боролина”.

Из окна видна Берлинская телевышка с шариком. Как на ладони - сердце города Александрплатц, площадь с именем русского царя. Широкие, прямые улицы. Высотные белокаменные здания. Чистенькие бульвары, ухоженные парки. Проспекты, почему-то очень знакомые российские. Да знакомое лицо матери в Трептов парке и солдата с девочкой на руках... Благодарная за мир немецкая молодёжь сидит на лавочках под плакучими берёзами и качает новенькие коляски с прелестными малышами. Немцы беседуют не спеша, птички поют гимн любви, их птенцы учатся летать. У нас свадебное путешествие. Семьдесят третий год... Стремительный, оптимистический взлёт человечества к всеобщему счастью. “Запомни меня молодым и красивым” навевал Берлин свою мелодию. Как все влюблённые, мы, держась за руки, счастливые и беззаботные с восторгом шли по главной улице Берлина “Унтер ден Линден”, пока не упёрлись в реальность: в Бранденбургские ворота с вооружёнными часовыми; в забор, разделяющий мир пополам; в грозные, громадные надписи “Ахтунг!”. Берлин - пограничный город... Мы были наивными патриотами, верили в свои идеалы и боялись нечаянно попасть на “Дикий Запад ”, классовому врагу или попасть под подозрение своих, на мушку тех и других. Эти “глаза напротив”... Они всюду были с нами... Мы, молодожёны, хотели, чтобы в нашу личную жизнь никто не вмешивался и не учил нас жить. “Мы сами с усами!”

Тридцать лет спустя...Теперь я житель этой страны. Я опять в Берлине. Уже не вдвоём, уже один. Всё прошло сквозь пальцы. Она там, где раньше было нельзя, - в бывшем западном секторе, за несуществующим забором. Забор этот, берлинскую стену, сломали, но она возникла в сердцах, душах, семьях, кошельках, в карманах... Я всё такой же патриот, как раньше. Наверное, по-прежнему наивный, но всё ещё влюблённый и это хорошо так. Я верю в будущее, но не кляну настоящее, потому что благодарен прошлому Мне не всегда здесь сладко; но и не плохо. Мне было тяжело, мне и сейчас трудно, но я хочу быть благодарным. Я благодарен Отечеству за то, что питаюсь без талонов, могу путешествовать без рекомендации, что в благоустроенном жилье современная бытовая техника, компьютер, видик, магнитотрон, авто - всё есть; за то, что никто не вмешивается в мою личную жизнь и не учит меня жить.

В метро слышна вьетнамская, турецкая, русская речь. Читают. В руках “Русский Берлин”, “Едут, едут по Берлину наши Русаки”. Берлин купается в делах, берлинцы добывают деньги. Он стал цветным и полиглотом. Пришельцы рвут из-под себя; другие злобно плачут. Вместо “спасибо” многие рычат. Они называют город “русский Берлин”. Переименовали страну их приютившую. Даже в “грохочащие годы” никто не говорил “немецкая Россия” или “французская Москва”. За “Державу обидно”, но городу на “Моську” наплевать! Берлин - всегда Берлин. Он стоит и хорошеет, молодеет и цветёт унтер ден линденами. “Берлинер Дом” восхищает дух и воображение, как снаружи, так и изнутри, своей роскошью и трудолюбием, любовью, преданностью и порядком. Некогда пограничные пустыри у Бранденбургских ворот застроены.

От “забора” не осталось и следа. На купол рейхстага бесплатно могут подняться все, но без оружия. Хотя следы от пуль всё ещё видны его стенах. Многие здания Берлина носят на себе эти шрамы войны. Давно нет отеля “Беролина”, нашего острова счастья. Там сейчас “Ратхаус” А эти “Глаза напротив” исчезли, угасли. Навсегда?

Под плакучими берёзами Трептов парка, вчерашние малыши из колясок качают уже собственных ребятишек. И в старом рождается новое. Берлин опять столица, граница снова далеко. Берлин - древний и вечно юный, светлый, просторный город. Новые кварталы, “Потсдамер Плац” поражает архитектурой будущего. Продуманная красота объединяет и лечит всех. Сверху, с телевышки, открываются новые горизонты, новые перспективы, надежда окрыляет сердца и строит планы. Сверху заборов не видно. А с земли отовсюду видна эмблема Берлина, - Телевышка с шариком. Шарик над Берлином всё так же вертится и Берлин на шарике тоже вертится.

Наконец-то я дома. Стабильных тебе рассветов, Берлин.

Мавзолей

„Который раз в Москве, а Ленина не видели“,- подумали командированные, гуляя по Красной площади. Решено - завтра пойдём в мавзолей. Разузнав, как и что, они поняли: чтобы попасть в Мавзолей, очередь надо занять часа в четыре утра, а городской транспорт работает с шести. Из гостиницы, с окраины так рано не добраться. Решили ради такого дела не спать, а гулять по ночной Москве до рассвета. Не каждый день в столице.

- Я в мавзолей, как в храм войду. Святое будет, трепетное чувство, - раскрыл своё антикварное мышление Сидоров, стоя у памятника Неизвестному солдату. В темноте от Вечного огня прикуривала весёлая столичная молодёжь. Гостям из глубинки это совсем не понравилось, но столичные порядки они менять не стали. Ушли.

Нагулявшись, забрели в какой-то скверик и разлеглись на скамейках. Осенний холод будил и не давал спать. Протерев в очередной раз глаза, земляки решили, что пора.

Прийдя на Красную площадь, они увидели толпу в Александровском садике. Пригляделись-очередь. Пройдя вдоль неё, встали в хвост.

В очередной раз в Москве они опять были в очереди, но это была самая длинная очередь страны, причём, без талонов. Народ валил валом и очередь росла, но не двигалась. Все сумки, фотоаппараты, зонтики, каждый обязан был сдать в камеру хранения, в оборудованных для этого автобусах.

Время тянулось медленно, ноги гудели, присесть было некуда. Ночь без сна давала о себе знать.

Наконец наступил рассвет. На Красную площадь очередь пустили в десять утра, когда солнце было уже высоко. На большой скорости, шурша шинами, пролетали в Кремль правительственные бронированные лимузины. Столичный муравейник уже вовсю гудел - жил своей жизнью.

Очередь гусиным шагом двинулась к мавзолею. Вдоль неё как телеграфные столбы, стояли милиционеры вперемешку с одинаковыми ребятами в чёрном. В чёрных ботинках, в чёрных брюках, в чёрных кожанных плащах,

в чёрных перчатках, в чёрных очках, в чёрных шляпах,- всё в чёрном цвете. Это те, кто ездят на чёрных „Волгах“, пьют чёрный кофе и едят чёрную икру - слуги великого народа. Изредка они заглядывали себе за пазуху, переговаривались по рации. Люди боялись их и не смели поднять глаза. Сквозь чёрные очки молодчиков очередь чувствовала бдительный, рентгеновский взгляд внутренних органов страны. Казалось, они читали даже людские мысли. Выйдя на площадь, Сидоров со страхом почувствовал на себе холодный, обжигающий взгляд из-под их чёрных очков.

Он чувствовал, за ним следят, его открыто передавали по эстафете, по эфиру, это уже не скрывалось. Товарищи шепнули ему:

- Ты на мушке!

Сидорова охватило трепетное чувство волнения и даже животного страха.

В руках ничего нет, всё сдал в камеру хранения. В последнее время в его жизни никаких ЧП не было. Что за грех? В чём дело?

Когда очередь подошла почти к центру площади, ближайщие к Сидорову трое в чёрном, как фокусники в цирке, молниеносно подошли к нему.

Двое скрутили руки, третий схватил нагрудный карман кожаной куртки

и закрутил его. Очередь шарахнулась в страхе.

- Что это у вас в кармане?- спросил комитетчик.

- Ррр-ру-рулетка,- заикаясь, ответил Сидоров.

- Покажите!

Трясущимися руками Сидоров растегнул замок-молнию на своей лётной кожанной куртке и вытащил металлическую двухметровую рулетку, диаметром с гранённый стакан. Агенты сразу ушли, потеряв к нему интерес. Сидорова трясло. Руки сильно болели, их чуть не выкрутили. Очередь молча смотрела на него, как Ленин на буржуазию. Уши Сидорова горели ярким пламенем, сердце трепыхалось где-то далеко в пятках, ватные ноги мелко тряслись. Стыдуха! Запачкаться легко - отмыться трудно. Все теперь думают, я враг народа, а я не знаю, в чём моя вина, -спрашивал сам себя Сидоров. Опозорили! Высекли в сердце России, как сидорову козу, доказывай теперь, что ты не верблюд. Даже не извинились. За что они так, товарищи? - молча возмущался Сидоров.

- Ведь мы все в Союзе товарищи, друзья, почти что братья.

В мавзолей идти не хотелось, но из очереди сквозь оцепление, выйти, наверное нельзя, подозрительно. Пришьют ещё политику за отказ посмотреть на вождя, всплывёшь потом в Магадане, миллионы вообще не всплыли, сгинули. В гробу я это видел. Надо идти к вождю, который привёл людей в никуда, как польский вождь, Иван Сусанин. Вообще-то говорят, вожди бывают только у индейцев и у людоедов -дикарей. Мысли злились, путались, возмущались и пугали. Дальше очередь плыла, как в балете. Все боялись шелохнуться, перекинуться репликой, повернуть голову, лишь, как кони, косили взглядом.

В мавзолее оказалось тесно и холодно, пришлось, как в погреб спускаться, куда-то вниз, под землю. Через каждый метр стояли люди в кожаном. Очередь, не останавливаясь, обогнула бронированый, прозрачный, хрустальный гроб и направилась к выходу. Повернуть голову, чтобы получше рассмотреть вождя, было боязно. Непредвиденные движения могли перехватить натасканные чекисты. Сквозь стекло было видно накрытое до пояса высушенное маленькое, восковое, щуплое тело простого рыжего старичка из обыкновенной русской деревни. Даже не верилось, что это гений, который перевернул мир. Очередь поднялась наверх и вынесла Сидорова из могилы на свободу.

Обойдя вокруг мавзолея, командировочные оказались на центральном кладбище Москвы на самой Красной площади.

Бывшие ценности страны - лежат на кладбище. а их плоды живут на земле. Кладбище - это остров сокровищ земли. Сокровище - это соль земли. Соль земли – это люди. Люди - это души, живые и мёртвые, мёртвые и живые. Кладбище от слова клад. Покойники нуждаются в покое, покой лежит в мёртвой тишине. А здесь в центре страны шумно. На площади с утра шатаются толпы людей. В праздники гремят духовые оркестры. На мавзолее стоят папахи, шляпы, и мундиры. Под ними лязгают и рычат танки. Подопытный народ кричит “УРА!” Постоянные экскурсии в мавзолей, очереди у могил, могилы у стены, могилы в стене, везде охрана. Высокий забор из красного кирпича, построенный беглым итальянским фальшивомонетчиком Верованте, не даёт покоя по обе стороны.

На этом красном кладбище покой покойникам лишь снится.

Бродят их идеи и души по стране, по городам, по деревням и кабинетам. Не дают живым покоя. Идеи разделяют и сталкивают лбами, и льется кровь, и гибнут люди за идею.

Выйдя из - под колпака недремлющего ока за пределы площади, командированные, устало упали на скамейки на каком - то бульваре. Тревожно и подозрительно оглядевшись вокруг, перевели дух.

- Ну, земляк, мы трухнули. Ничего толком от страха и не видели, - зашептали командировочные.

- Я тоже был, как в тумане, - сознался Сидоров, - здесь везде какой-то тяжелый духовный пресс. Государственный дух страха. Госстраха, нет, госужаса. Дух держит в страхе всю страну, от мала, до велика, всех вместе и каждого в отдельности и всё во имя человека и государственной безопасности власти от любимого им народа. Говорят, о покойниках не говорят, но вроде вождь не похоронен. Читай вон на плакате. “Он и сегодня живее всех живых”. Хоть и хвалят гения повсюду - сомневаюсь я в его хорошем. Многое от нас скрывают. Говорят, политика - слишком крепкое вино, чтобы давать народу неразбавленным.

- Слыхали, какие письма он писал? - спросил Сидорова командировочный.

- А я читал чего нельзя, не надо было. Вот, например: - Когда верующие в городе Шуе оказали сопротивление церковному погрому, вождь красным командирам срочно написал: “Чем большее число представителей духовенства и буржуазии удастся нам расстрелять, тем лучше”

Утонули в крови христиане, задохнулась интеллигенция, притих народ.

Наследники его, те совсем перестарались, В каждой семье “Чёрный ворон поклевал. У каждого погибшего мать, детство, любовь была. Вот бы все эти косточки в одну кучу собрать, кто за власть погиб и кто от власти. Вот это был бы мавзолей. Представь в Кремле огромнейший курган костей, и стены эти вряд ли б всё вместили. Благими намерениями вымощена дорога в ад. Рождённый ненавидеть - любить не может. В ЧК учили ненавидеть намного больше, чем любить. Ненависть обратная сторона медали “За любовь”. Сами прочувствовали на своей шкуре, и сейчас оттуда исходит какая - то поражающая радиация. Тех, кто хочет истину познать или правду высказать, сомнут, и пикнуть не успеешь. Мы - не рабы, рабы не мы, но шепчемся хотя и на свободе.

- С каким наивным чувством патриота началось это посещение, и как опозорили, наплевали в душу. Какие они все уверенные.

- Совести нет, проблем нет, а у нас всю жизнь одни проблемы, - вздохнул Сидоров

- Нет, мужики, с нас хватит, больше туда не пойдём, – сказали командированные - возьмём в камере скорей свои котомки и домой.

Власть - она как родня, чем дальше от Москвы, тем лучше, а где кончается асфальт, там начинается Россия.

© Reinhold Schulz