БАЛЛАДА
Она плыла тихо-плавно, по душе моей.
А я был кораблем в ее берегах.
И хотелось любить ее без меры-времени.
И хотелось носить ее на руках.
Белым лебедем плыла она по течению.
Но я не догнал на быстрых кораблях.
И ловил я ее и силками, и ласкою.
Но ласки да силки рассыпались в прах.
И прыгнул было в море, да только зря вымок,
Но хотелось поплыть, хотелось догнать.
Да потащила тут на дно, нечисть водная,
И ничего сказать не мог, не мог и дышать.
Как тут почти поймал ее, почти настигнул.
Но попал в сети русалок-певиц.
А она мелькнула, там, внизу по течению.
И попрощалась взмахом, крыльев-ресниц.
И стоят корабли мои, уж без года - век.
И отдал Богу душу последний матрос.
И сирены уплыли туда, где веселее.
А я все стою, словно в палубу врос.
Уже давно глаза слепы, а уши глухи.
И тело мое стало деревом гнилым.
Но каждую ночь вижу, будто лебедь вернулся.
И, нежно обняв, шепчет: "Проснись и стань моим."
А как проснусь, так до самых звезд вою.
Да звезды не люди - не знают, что кричу.
А я об одном молю - что б лебедь вернулся.
Вернулся ко мне, не во сне, а наяву.
1995
О ГРЕХАХ
В неприветливом Царстве Грехов
потерялся однажды
Самый маленький Грех -
Грех Смеяться-Когда-Не-Смешно.
И большие Грехи
поискав до обеда пропажу,
Рассудили, что лучше без мелких -
и так хорошо.
И время прошло -
года три на три года помножим.
И не выдержал Грех
Наблюдения-Ниже-Спины.
- Ему дали по морде - а сами -
ни рожи, ни кожи.
Тут ему и смеяться -
да Грехи без Греха не должны.
Ну да это пустяк, а когда
Грех Пустых Наговоров,
Услыхал, что о нем
говорят все Грехи-За-Глаза.
Он созвал общий слет, и без лишних
пустых разговоров,
Предложил разыскать
и вернуть на круги беглеца.
И Подслушать сказал, что беглый
поднялся на Землю,
Где-то между людей ходит он,
свои песни поет.
И Грехи пошли в люди,
и все ищут и нощно и денно,
И хотя мастаки -
ни один до сих пор не найдет.
Пусть стучаться Грехи в мою дверь,
только я не открою.
Но открою секрет -
это время и вправду пришло.
Раз случайно зашел -
и навечно остался со мною,
Самый маленький Грех -
Грех Смеяться-Когда-Не-Смешно.
Если будет пожар -
загорится нечаянно Святость,
Я оставлю грехи, пусть горят -
их сжигать не грешно.
Все оставлю в Огне, и спасу
только самую малость -
Мой излюбленный грех,
Грех Смеяться-Когда-Не-Смешно.
ГОВОР
- От горя ли, для счастья ли, да сколько можно пить?
Возьми ты малый лоскуток, дырку ту зашить.
- Да разве малым лоскутком дырку ту зашьешь?
Разве только светлым зельем ты ее зальешь.
- От горя ли, для счастья ли, да больше ты не пей.
Возьми ты средний лоскуток, дырку ту зашей.
- Да разве средним лоскутком дырку ту зашить?
Разве только серым зельем мне ее залить.
- От горя ли, для счастья ли, ты все пьешь и пьешь.
Вот великий лоскуток, дырку ту зашьешь.
- Да и великим лоскутком я дырку не зашью.
Разве только черным зельем до краев залью.
На все сердце, на всю душу та дыра во мне.
А зашью ее - закрою огонек на дне.
ОБ ОДНОМ
Наплевали в душу черною слюною
Раскроили сердце бритвою дурной.
Брался я за дело с трезвой головою
Только что здесь делать с трезвой головой?
Пьяненькие рожи, хитренькие рожки,
То глаза стальные, то язык как нож.
Заросли тропинки, поросли дорожки,
Если есть колодец - так дырявый ковш.
Бабы больше ведьмы, дети больше звери,
Мужики без силы, беспробудно пьют.
Как стеклили окна, - поломали двери,
Пряники все съели да пропили кнут.
То зимою лето, то весною осень,
На душе потемки, в сердце злая кровь.
И не праздник и не труд, - не поем не косим
Синяки на роже, да разбита бровь.
Не укрыться вечером - утро не светлее,
Не согреться солнышком - все не тает лед.
Добрых слов не говори - да от них и злее
Если двое и молчат, - значит, третий врет.
Если тихо - так запой, если стон - похмелье.
Если громкий смех и стук, - стало быть, война.
Ох, и любим мы стрелять - вот по нам веселье.
Звезды посшибали все, - наша ночь темна.
Разбросали силы мы, собирали кости.
Покосили спьяну лес, да спалили хлеб.
Все танцуем как шуты во стране-погосте.
Не признать тебя, мой брат, ты ли человек?
Да за что же ты нас так, матушка-природа?
Ужто хуже мы других, нешто так грешны?
Что ж гордиться нам теперь должностью урода,
Теснотой своей души, пустотой мошны?
Все корят - ругают, дескать много пьете.
Только как не пить, здесь, трезвому страшней.
Если не нальете, - много не пройдете
И опять же, пьяному много веселей.
Пьяный он гуляет, трезвый он страдает.
Пьяный все смеется, трезвый ждет беду.
Пьяный все по небу, трезвый все хромает.
Пьяному все праздник, трезвый ждет беду.
Ох, черна ты песня, ох слова лихие.
Для чего ж по новой мне о старом петь?
Потому что лучше, вовсе не такие
Можем встать с рассветом, стоит захотеть.
Стоит раз просохнуть, стоит раз подняться,
Повести плечами, спину распрямить.
Знать, любить и верить, больше не бояться.
Ну а первым делом не бояться жить.
Не уйти - увидеть, не забыть - запомнить.
Посмотреть глазами, прямо - не с под лба.
Не уснуть, - а сделать, не разлить - наполнить.
Мы ж работать можем - не боись труда!
Делай свое дело, правь свою работу.
Перед Богом и людьми прямо, честно стой.
Поровну всем в мире смеха и заботы.
Не грусти и жизнь свою посветлее строй.
А как праздник - приглашай, напою я песен.
Зазвенит тонка струна, загудят меха.
Походили в мертвецах, да пора воскреснуть.
Да оставить добрую память на века.
ЧЁРЕН ТРАКТ
Веселился да играл я в кабаке до ночи,
Карта шла мне, ох, везло, да всё не к добру.
Тот, с которым я сидел, вдруг, как захохочет:
"Деньги - что, возьми поставь Счастье и Судьбу."
Мне то что, махнул рукой, я, считай, поставил.
Только что, любезный друг, ты поставишь сам?
Улыбнулись мне в ответ как-то зло, лукаво,
"Проиграю - этот дом я тебе отдам."
Хорошо то хорошо, кровь кипит горячая.
Хорошо то хорошо - вдарим по рукам.
Я не знал, что за спиной подлая маячила
И занёс меня лихой шулерам-чертям.
В кабаке нечистом том проиграл я счастие.
В том дыму угарном проиграл я дом.
Вытянул туза я да козырной масти,
Был шестёркой битый со своим тузом.
Отыграться я хотел и поставил Душу.
Проиграл когда, её вспомнил о Любви.
И Веселье проиграл - больше и не нужно,
Выводили говорили: "Скопишь - заходи".
Как вставало Солнце да недобрым утром.
Как дурман рассеялся, поглядел вокруг-
Оказалось глупым, что казалось мудрым,
Пулей плюнул в спину тот, кто был как друг.
Я хотел повеселей - надо мной смеялись.
Я гадал на счастье - выпала беда.
Сеял я пшеницу, - бурьяны поднялись.
Я хотел как лучше - вышло как всегда.
И вернулся в тот кабак - что ещё мне делать?
Присмотрелся - да там все проигрались в прах.
И Хозяин кабака подливает левой:
"Проиграл ты всё своё, погляди, дурак ".
Я гляжу - не узнаю, да моё ли это?
Не узнать моих сестёр, словно и не знал.
Под глаза подвёл свечу - не увидел света.
А увидел то что я - лучше б не видал.
Платье невесёлое Жизнь моя одела,
Колтунами волосы у Судьбы сплелись.
Не Надежда а Тоска Сердце отогрела,
За счёт Горя пьёт Любовь, - хоть иди топись.
Да куда же я без них, без моих подружек?
Выйти в небо погулять одному - тоска.
Пропивается Здоровье среди грязных кружек.
Духом разошлась Душа в чаде кабака.
Подливают мне в стакан зелье сатанинское,
Дескать пей, гуляй и пой - веселись пока!
Да дыханье за спиной тяжкое и близкое,
Как попробовал я встать - на плечо рука.
Шепот ухо холодит: "Ты с чего обратно?"
Да подносят чару мне: "На, глотни-ка, друг."
Нам твои Любовь - Душа, знать клиенты знатные.
Кто приходит по второй - остаётся тут".
Не положено у нас отпускать по-доброму.
Не приученные мы отпускать с деньгой.
Не ершись и не бузи - то накличешь Ворона.
Лучше песенку пропой, да и мы с тобой.
Дали в руки струны мне да столы раздвинули,
Как я начал им играть так пошли плясать.
Черти, ведьмы, лешаки пасти поразинули:
"Жарь давай, быстрей, быстрей, заходи играть!"
Заплясали пальцы вкруг, задрожали стены.
Всё бесовское отродье ходит ходуном.
Ковь идёт из-под ногтей, повздувались вены,
А они "Давай-давай! Жарче, с огоньком!!"
Как запел я песню им про дороги дальние,
Как запел я песню им про края небес.
Стали рожи их черны, хмурые - печальные.
Сам Хозяин льет слезу, хоть и тёртый бес.
Как запел про облака да про выси горние.
Как запел про времена, когда жил в раю.
Только были те слова нечисти позорные-
"Прекрати! Не пой! Молчи!" А я всё пою.
Среди черного греха, среди душ загубленных,
Пел я песню светлую да в конце с добром.
Промеж золотых чертей и людей задуренных
Встали струны звонкие чистым серебром.
"Отыгрался ты, считай, со своей игрою.
Только больше не играй, больше ты не пой"
Я смеюсь ему в лицо - Черт, а кто с тобою?
И пою ещё, ещё я про сад святой.
И поплыли как туман, стены закопчённые.
Не успел допеть я слов, как ударил гром.
Вижу - гости кабака, словно сном сморённые,
На сырой земле лежат во поле чистом.
Не оставило следа то смурное логово.
Навсегда ушел с земли мрачный тот притон.
Заплатили за себя, заплатили дорого.
Только кто хотел спастись, тот и был спасён.
Как ударил снова гром, - дождь с небес полился.
Просыпаться начали пленники чертей.
Улыбнулся небу я, Богу помолился,
И к своей любимой побежал скорей.
ПЕСНЬ СКОМОРОШЬЯ
Присказка
Как в былы часы, в той земле что зла,
В деревеньке малой, да безымянной,
Дом один сгорел, что на краю села.
Быстро так сгорел, деревянный...
Сказ
- Подходи народ, да смотри мой срам!
На тарелочке вот он подан вам.
Девки тупятся, бабы крестятся,
А мужики под дом тянут лестницу.
А я на крышу влез да на крыше встал.
Сверху видно все, сколько глаз достал.
Вижу я луга, да поля, да степь,
Что душа поет, то и буду петь.
Ой, надел я свой шутовской наряд, -
Заговорен плачь, да на смех заклят.
Бубенцы звенят - тешут люд честной,
Да еще Того, Кто Следит за мной.
Долго я молчал да потом сказал -
Лучше б ключевой, в рот воды набрал.
Набегли гурьбой, да насмеялись всласть.
Правду говорить - здесь что в грязь упасть.
А я грязь отмыл, я лицо умыл.
Правду, что сказал - прямо говорил.
Да словам прямым путь, видать, закрыт.
Так пусть тешит вас мой дурацкий вид.
Получайте теперь правду новую -
С прибаутками, да переборами.
Коль серьезных слов слушать не мастак -
За скоморошью прыть, знай, гони пятак!
Я метнусь колесом, зверем закричу.
Подужу в дуду, птицей посвищу.
Небу покажу свой бесстыжий зад -
Вот и всем смешно, вот и каждый рад.
- Девки, лезь сюда! Я вас всех хочу!
Хватит бедовать - всех озолочу!
А мое золото - да завсегда при мне -
Поцелуй шальной по ночной поре!
Да народ у нас шутки шутит сам.
- А ну, вниз, - кричат, - баламут-буян.
А не то - раз-два и подпалим дом.
- Ишь чего схотел - правду петь живьем!
- А у нас ведь так не положено.
Неположено, зато остроженно.
- Вот как помер кто - так тогда пророк.
А пока живой - не пришел твой срок.
- Так что не дури, знаем все и так.
Ты спускайся вниз - мы дадим пятак.
- Да чего пятак - золотой дадим!
Мы щедры-то ведь, если захотим.
- От чего решил - правду рассказать!
Ты сперва б спросил - кто ё хочет знать?
- Пошутил - и все, хватит люд смущать.
- Ты же не дитя, будет баловать!
А я за свое - выгнулся котом.
- Ну, че, мужоки ! Поджигайте дом!
Если вольно жить тем, кто не живет -
Значит мне пора, а Господь поймет.
- Ты так не шути, слазь пока дают!
А то парни враз сымут да набьют.
- Эй! Дурак шальной! Хватит люд мутить!
Раз тебе второй отпускаем жить.
А я взял косу - Чем, - кричу, - не Смерть?
- Кто сюда, ко мне, вместе помереть?
А кто снять решит - пальцы отсеку!
А коль повезет - так и руку всю.
Двое все-таки не послушались,
Своей кровушки всласть накушались.
Мужики грозят, бабы выть взялись,
А я до смеху помочился вниз.
- Не достать, - кричу, - не достать меня!
Вам юродивым да чумным червям.
Так что бросьте вы свою лестницу,
Да послушайте мою околесицу!
- Все вы ходите, грязь все топчите.
Да молитвами небо морочите.
Люд чесной, кончай, это дело - дрянь.
Спину распрями да на крышу стань!
Ну, народ, давай - все на крыши влазь!
Ближе к солнышку - каждый прямо князь.
А то вы внизу - грязны головы,
Шеи черные да кислы бороды.
Разошелся я да и вышел весь.
Да назад уйти не пускает спесь
- Ну вас всех к чертям! Я свое пою!
С вами ли, без вас - все одно сгорю!
А душа кричит а бубенцы звенят.
По четыре в ряд, да по девять в ряд.
А душа одна, а бубенцов не счесть,
Да только что мне честь, что мне нынче честь?
А душа темна. А душа больна.
Да горят глаза а в глазах звезда.
Да и во лбу звезда свежевыжжена,
С неба сброшена да устыжена.
Прямо мне на лоб - на дурацкий лоб.
Ох, спаси мя Бог, чую - строят гроб.
Только что мне смерть - пусть погибну я,
Неловлена в сеть все ж душа моя.
Да и песня моя станет неловлена.
Станет радостно, что было сломлено.
Подходи народ, да дивись на срам.
Я сегодня пьян, ох, я смертью пьян.
Обозлился люд - сена наволок.
Ох, обложен я - егерями волк.
Только вот, поджечь - ни один не смел.
- Что ж, никто из вас, парубки, не смел?
Ну, так что, народ. Что же не горит?
Да кожен за спину, другу, норовит.
Так я кремень взял, я искру добыл.
Эх, суха трава - сходу подпалил.
- Ты бы слез, милок. - Чья-то баба в крик.
- Ой, не плачь ты зря, - это ж только миг.
А потом взлечу - небо покопчу.
- У кого пожар?! - петухом кричу.
Из-под ног огонь, да из груди Огонь.
Отбежали все - горячо, не тронь.
На трубу я влез, да давай плясать -
Бубенцы огнем золотым горят.
Хорошо хоть спел, как умел, что знал.
А не то б совсем совесть растерял.
А я ее собрал, да огнем зажег,
Ну и добрый люд, кто как мог - помог.
Ой,гори душа,рвись наверх,наверх.
Всем, кому могу, я прощаю грех.
Ох, устал я здесь, ой, устал я петь.
Путь один теперь - взять да улететь.
Взял да улетел - край мой опустел.
Разошлись слова кривотолками.
Да я еще бы спел, да только вот сгорел.
И лежит мне путь дальше с волками.
Был змеей - так полз. Стал орлом - взлетел.
Что хотел пропеть, я пропеть успел.
В небесах темно по поре ночной,
Воет на земле пес сторожевой.
Посказка
Как в былы часы, в той земле что зла.
В деревеньке малой, да безымянной.
Дом шута сгорел, что на краю села.
Быстро так сгорел, деревянный...
СУМРАЧЬ СЕРДЕЧНАЯ
Как да после дождичка выросли грибочки.
Выросли грибочки, вечерком в четверг.
Было время - были нам, каждому, цветочки.
Да поспела ягодка, нам одна на всех.
С вечера гуляли, с вечера кутили.
Нам рубаха, чтоб рвануть, душу, чтоб открыть.
Песни все пропели, деньги все пропили,
А поутру в дом чужой, чтобы одолжить.
Улыбнутся, скажут: "Что же вы, ребята,
В дверь вчера ломились, брали на испуг.
А сегодня, что сосед, смотришь виновато?
Уж то потерял-забыл, свой ухарский дух?
Посмотри ты на себя - рожа вся разбита,
Зря рубаху разорвал, - душу растерял.
Что и было у тебя - все теперь забыто.
Денег нужно? Так сперва ты залог мне дай!
Мы покрутим головой, головой повинной.
Ни души, ни за душой - в доме хоть шаром.
Разве сердце на цепи, на цепи старинной.
Что поделать? - На залог цепь мы отдаем.
Как нам дали песен в долг, денег полну шапку,
Так пошли опять гулять, и зашли в трактир.
Эй, корчмарь, давай на все! Заводи шарманку!!
Если пир у нас сейчас - так на целый мир.
И опять испили, мы хмельные вина.
И чужие песни пели как свои.
Только вдруг да полилось, все не в рот, а мимо.
Только что-то хрустнуло, треснуло в груди.
Что же делать братцы? Это сердце рвется!
Ведь оно от волка, да медведя в нас.
Распахнулись окна, - слышно черт смеется,
И в груди широкой стало пусто враз.
Было не до смеху нам - стало не до плачу.
Было не до радости, - стало не до слез.
Дал червонец на стакан, - не вернули сдачу.
Вынул душу показать, - ветерок унес.
Эх, сорвалось сердце бурею степною,
И метнулось зверем, прямо от ворот.
Вороном взлетело, ухнуло совою,
Дождичком пролилось, да замерзло в лед.
Зажигали свечи царские палаты.
Выдали указы, кликнули людей.
В городах дома палили, а по селам хаты.
Да не видно сердца, нету - хоть убей.
Лед огнем топили, пар ловили шапкой.
Дыма на пол неба, не светлей - темней.
Промелькнуло сердце белою лошадкой,
Мы собак спускали, да оно быстрей.
Как ловили сердце, ставили капканы,
Да силки да сети, да заслон-кордон.
У дорог засады, по дорогам ямы,
Поглядело сердце, да и вышло вон.
Купола латали, с колоколен звали.
То грозили сердцу, то молить пошли.
За море ходили, в облака летали.
Только сердце наше так и не нашли.
Побродили по миру, голью перекатною.
Побродили по миру, кто куда смотрел.
Только дома не узнал, кто дошел обратно -
Вместо честной вольницы - лютый беспредел.
Вместо неба синего - зарево недоброе.
Вместо поля чистого - грязь былых дорог.
Вместе били старое, только строить новое,
Да из мастеров ломать, ни один не смог.
Начинали строить дом, - валится от ветра.
Засевали поле мы, - погнило зерно.
Задали вопросы мы, - дождались ответа:
"Делать надо с сердцем, вы же без него."
Снова Думу кликнули, снова думу думали.
Раз без сердца жить нельзя, - надо раздобыть!
Наше сердце не нашли - так на том и плюнули.
Снова в дом соседский, помощь испросить.
Как вставляли сердце нам, мастера заморские.
Сердце было крепкое - пламенный мотор.
Только что-то не срослось, то ли вены скользкие,
Толи кровь не приняла, - спорим до сих пор.
Что же делать? Как нам быть? Сколько ждать осталося?
Тут и строить и пахать, времечко пришло.
Пошурупали мозгой и решили старосты:
"Подождем маненечко,- вырастет само".
Свято место - не пусто, зло в груди засело.
Шепчет на ухо хитро: "Ну его к чертям!
И зачем тебе оно, помнишь, как заело.
Без него сподобней жить, ты хозяин сам.
Сердце! Только морок с ним, тяжба бестолковая.
Надо жить и поспевать свой карман набить.
Вот тебе, мил человек, правда, правда новая -
Будут деньги, будешь ты жить и не тужить".
И сперва один-другой, потихоньку, медленно.
А потом уже гурьбой, стали забывать.
То, что было сказано, то, что заповедано.
И не стало нам греха, в том, чтоб убивать.
Над землей все чад и смог, над землею вороны.
Погостили у беды - до другой идем.
Сколько наворовано, еще больше соврано.
И чужие песни, как свои поем.
Выйду по тропиночке, выйду по забытой.
Оглянусь- вернусь туда, где был счастлив - рад.
Подниму упавшее, соберу разбитое
И найду, что потерял много лет назад.
Сердце испоконное, было ты цепное.
Дали пьяну волюшку, - ты и сорвалось.
Возвращайся, милое, наше ты, родное.
Да и ты в чужих краях, впору не пришлось.
Сердце наше милое, сердце золотое.
То, что нам от Бога, ангелом дано.
Возвращайся по любви, позабыв былое.
Мы уж расстараемся, - будет нам тепло.
Без тебя нет радости, без тебя нет смелости.
Без тебя не жизнь у нас, а борьба за смерть.
Ты научишь мудрости, ты научишь верности,
И родные песни вновь обучишь петь.
Как да после дождичка, выросли грибочки.
Выросли грибочки, вечерком в четверг.
Будет время, будут нам, каждому, цветочки.
А пока бы поделить ягодку на всех.
ПЕСНЬ СОЛДАТСКАЯ
Возвращяются солдаты во
свою деревню.
Возвратились соколы да
в свое гнездо.
Кто-то лег у мертвых,
кто-то ходит в пленных.
Ну а так почти что все,
так что ничего.
Лица все усталы, пыльные медали.
Рваные мундиры, грязный отворот.
Повидали дали, - лучше б не видали.
Да только как весна придет -
Опять идти в поход.
А в деревне радость и столы накрыты,
Все принарядились -
словно день святой.
Ну а сыновья вернулись горюшком умыты.
И в свои дома вернулись
словно на постой.
Сняли свои шапки, расстегнули ворот.
Выпили не глядя, на тех кто у ворот.
И упали слезы с их колючих бород.
Да только как расстает лед -
Опять идти в поход.
Скоро так поели, да достали фляги,
Выпили, вздохнули, стали песни петь.
Да песни не про пушки,
песни не про флаги.
А про тех, кому пришлось
рано помереть.
Песни невеселы и слова негромки.
А один солдатик плачет - не поет.
Память стала хлебом и стаканом
водки.
Да только как минует год -
Опять идти в поход.
А солдатски девушки распустили косы.
Что теперь венчаться -
баловство одно.
И упали волосы на хмельные росы,
Повезло дождаться -
значит можно все.
Да не все дождались,
да не всем ведь радость.
И одна девчонка все солдата ждет.
Им детей не ставить,
им не встретить старость.
Да только как Любовь возьмет -
Так надобно в поход.
Все лягли уснули -
только сон непрочен.
То стучат копыта, то гремит гроза.
Хочется служивым выти что есть мочи.
Да тишина мертва стоит,
да на щеке слеза.
Будут дети малые в их войну
играться.
А солдатам кажется, что труба зовет.
За зиму оправятся -
найдут куда податься.
Да только как весна придет -
Опять идти в поход.
* * *
Как устали ноженьки у бедного Серёженьки,
А у Федьки с Мишкою рученьки.
Сколько ж можно бедовать по лихой дороженьке,
Сколько ж можно выпить водочки?
Сколько можно спьяну рвать струны посреблёны,
Сколько можно стары грустны песни петь?
Сколько можно пропивать крадены иконы?
Сколько можно норовить помереть?
Как пришла весна-красна, стало веселее,
Ручейками вышел снег, лёд сошёл.
Солнышком согрелся мир, стал чуток добрее
Только он не греется, он всё зол.
Холодок всё по спине да мороз по коже,
Во душе свистит сквозняк, в сердце лёд.
Кто всю жизнь в тепле прожил, тот понять не сможет,
А кто зиму пережил, - тот поймёт.
Всё поймёт - покается, да поплачет Боженьке,
Только всё одно туши к ночи огоньки.
Никогда не отдохнут у Серёжи ноженьки,
А у Федьки с Мишкою рученьки.
* * *
Сотня лет без дождя - умирает земля,
Ничего не растет, ничего не цветет.
Сохнет каждый росток, выгорают жнива.
Черный ветер пришел - кто теперь нас спасет?
И сквозь дым, сквозь туман не видна мне звезда,
И песком-порошком стал живой чернозем.
И огонь все горел - да пропала мечта,
Стало в мире пустынно, как в сердце моем.
И сказал мне мудрец - поезжай в светлый лес,
Там найдешь ты ответ, вспомнишь то что забыл.
Черный ладан тоски курит там темный бес,
Тот которого ты с пьяных глаз породил.
Вот мой конь вороной - что ж ты, брат, поседел?
А вороненый мой меч стал святым серебром.
И дорожный мой плащ - даже тот побелел.
Отпустили грехи - отпустили с добром.
И пустился я в путь по стране горьких трав.
По дорогам лихим, что лежали в пыли.
Видел много чего - счастья лишь не видал.
Если было чего - так меня ты прости.
Мимолетная радость да вечная грусть.
Воронье знаки чертит вернуться назад.
Только выйдя за двери я уже не вернусь -
Все придется пройти, если сделал ты первый шаг.
Был ли путь мой далек, а быть может и нет,
О тебе песни пел - дохлых верст не считал.
Только вот дивный лес, что в легендах воспет.
Пригляделся и понял, что лес темным стал.
Черный ладан в лугах росу сбил-посушил.
Птиц не слышно в ветвях - ни одна не поет.
Подскакал я к реке - цельный день я не пил.
Но вода стала зла - конь мой воду не пьет.
И я поднял глаза - думал будет гроза.
И напиться хотел я воды дождевой.
На щеке чую каплю - да это слеза,
Не испить мне воды пока я не с тобой.
А в лесу тишина а из леса туман.
Звери то ли по норам, то ли вовсе ушли.
Конь мой встал на дыбы закрутился и стал,
Я его разнуздал да назад отпустил.
Я вошел в темный лес - закричала сова,
Да завыл вдруг из чащи не зверь - человек.
Да под корнем сырым зашипела змея,
А я дальше пошел, как задумчивый снег.
И увидел я свет - был тот свет неживой,
Он горел на поляне средь мертвых дерев.
Одуряющий запах закрыл все собой,
И свинцовый туман тянул силу из вен.
В этом черном дыму была вся моя злость,
Моя ревность тугая да едкая спесь.
Черный ладан судьбы - заговоренный гвоздь.
Моей темной души затаенная месть.
А средь адских кадил - тройной алый круг.
То ли розами выстлан, то ли кровью людской.
А в центре его свил тенета Паук.
В паутине висел твой гроб золотой.
Черный ладан дымил, черным дымом коптил.
И в дыму я увидел своего Двойника.
Вспомнил я, что когда-то, мы были одним.
Но ты нас развела, как река берега.
Ему мертвая ты, мне живая нужна.
Он мне брат от рожденья, да до смерти враг.
Мы с ним битву ведем, а наградой - душа.
Я зову тебя в свет, он все тянет во мрак.
Мы скрестили мечи - был недобрым тот крест.
И три дня и три ночи Лють плясала на них.
Но никто не брал верх - только щепки окрест,
Тогда понял, что Зло смертью не победить.
И отбросил я меч, и открыл свою грудь,
И мой враг прямо в сердце меня поразил.
В тот же миг он упал, чтоб навечно уснуть -
Убивая меня, сам себя он убил.
А от злобных кадил дым все так же валил.
Черный ладан дурил - все вокруг застилал.
А огромный паук сотней лап шевелил,
На меня он смотрел да вовсю хохотал.
Был он демон из тех, каким раньше я был.
То меня проклинал, то назад в князья звал.
Только светел я стал и его я простил,
И огнем запылав он на камни упал.
Тут и силы нашлись, хоть не знаю, где взял,
Видно Бог мне помог, поддержал, не забыл.
Я кадила разбил и волшебный гроб снял,
И с трепещущим сердцем я крышку разбил.
Ты лежала в цветах, только были мертвы
И цветы, и глаза - черный ладан в зрачках.
Но поверил я в то, что жива еще ты,
И открылись глаза - ладан таял в слезах.
Грянул гром - ожила ты, а может быть я
Глупый мир лживых масок покинул в тот миг.
Обернуться хотел - да ты мне не дала,
Был там высохший прах, да мертвый старик.
И разрушились чары, что я сам наложил,
Помню как я тебя под дождем целовал.
Верный конь прискакал - я тебя усадил,
Небо стало прозрачно и морок пропал.
Мы летели с тобой по расцветшим полям,
Мы напились росой да умылись дождем.
И танцуя, пошли к тем уж близким краям,
Где с тобою мы вечную радость найдем.
* * *
Развернул я душу шелковою тканью.
Распустил я душу девичьей косой.
Выходил из дома дорассветной ранью
Думал, встанет солнце, - встречусь я с тобой.
Я раскинул руки, побежал по полю.
Думал соловьем спою, да орлом взлечу.
Да прорезал небо черною косою.
Вороном недобрым злую весть кричу.
Ты меня все ждала, светлой сильной птицей.
Ты меня все ждала ангелом небес.
Я и рад бы светлым, кабы смог умыться.
Я и рад бы светлым, кабы не был бес.
Ты прибрала горницу чистою горлицею.
Села у оконца да взлетела вверх.
Засветила небо утренней зарницею.
Только раньше срока этот свет померк
Как увидела меня черным да серебряным,
А ждала меня все дни белым с золотым.
Да не белым, а седым да тоскою смерянным,
Увидала, а мечтала чистым и святым.
Испугалась горлица, испугалась ворона.
Бросилась из неба камнем да к земле.
Разбросала перышки на четыре стороны.
Написала письмецо кровью по траве.
Обручилась ты со мною смертью окольцованной.
Стала вечною женой мне на все года.
Недопетая любовь раной нерубцованной.
Разорвала сердце мне раз и навсегда.
Только что теперь мне жить, разве только мучаться.
Без тебя мне не дышать, не летать, не петь.
Мы одни, да может быть, Бог за нас поручится,
А упасть рядом с тобой, это ж разве смерть?
И лежали на земле рядом перья ворона,
И горлицы перышки по сырой росе.
И смешалась вместе кровь гордая и вольная.
Что искали в небесах, то нашли в земле.
*
Только птицы птицами, а с тобой мы люди.
Просто так взять помереть нам никто не даст.
Разлететься бы с тобой, да добра не будет.
Друг без друга легче жить - это не про нас.
Так забудь что ворон я, я ж бываю светел.
От твоей любви мне быть и вконец святым.
А что все не просто так - я давно приметил.
Только греет солнышко светом золотым.
Только светит ясное, и орлам и воронам.
Да и людям красное, шлет свои лучи.
Проходили по полю, боронили борону,
А вослед уже летят да спешат грачи.
Радость каждому дана, место всем отведено.
Надо только на своем, до конца стоять.
А что часом дождик льет - это так заведено,
И не стоит нам о том сильно горевать.
Я не птица, человек, крылья в деле лишние.
Да и ты не горлица, если посмотреть.
Только час настанет и в приделы вышние,
Нам с тобою, милая, выпадет лететь.
А покамест по земле нам ходити ножками,
Отчего бы нам с тобой вместе не пойти?
Все равно одними нам проходить дорожками.
А вдвоем и веселей и теплей в пути.
Так прости меня за все песни мои черные.
Ты прости меня за все, что сказал не так.
Вышло солнце из-за туч, разлетелись вороны,
Дай мне руку нежную, позабыв про страх.
Мне не нужно ничего, кроме счастья нашего.
Мне не нужно ничего, лишь любовь твою.
Проводи да позабудь демона уставшего,
Полюби - я обновлюсь, поцелуй - спою.
Наш с тобою светел путь - по земле и в небе.
Нам с тобою ясен день, наша ночь нежна.
Песни станем детям петь о добре и хлебе,
Оставайся Радость здесь, раз уж к нам зашла.
Будем вместе мы с тобой проходить по полю
Будем вместе мы с тобой звездочки считать.
Будем под руку идти с миром да любовью
Счастье старое хранить, новое - искать.
Развернул я душу шелковою тканью.
Распустил я душу девичьей косой.
Выходил из дома дорассветной ранью,
А как встало солнце,- встретился с тобой.
* * *
Отплясал под гармошку
Да отпел под гитару.
Продавал подороже,
Да раздал все задаром.
Отсидел под конвоем
Отстоял под иконой.
Небо черным запоем
Пьет земные поклоны.
Отгрустил под шарманку
Да отплакал под скрипку.
Держать трудно осанку
Да труднее - улыбку.
Отыгрался под слово
Да отрезал под корень.
Я не то, чтоб в неволе
Но не то, чтобы волен.
Отсмеялся червонцу
Отходил перед Богом.
Сердце тянется к солнцу
Только ноги - к дорогам.
* * *
Грянул гром,
Мужик перекрестился,
Только поздно, только зря.
Весь народ,
Бежит молится,
Только не унять огня.
Эй, товарищ,
Брось ты плакать,
Что сбылось то не вернуть.
На дорогах,
Грязь да слякоть,
Только в рай нетоптан путь.
С поля неба,
Кони скачут,
На конях тех, нет узды.
А под небом,
Люди плачут.
Да на небе нет звезды.
Грузовик
На землю съехал
На колесах - по крылу.
Не за нами,
Он приехал.
Чистых нет в моем краю.
Вдоль по рекам -
Наши слезы.
Все плотины вышли вон.
Захлебнулись
Наши грезы,
Грезы тех, кто был влюблен.
А на небе -
Пароходик.
Все святые у кормы.
Эх, святые
Где б вы были,
Если б жили, там где мы?
НОЧЬ НАД МАВЗОЛЕЕМ
Над Мавзолеем ночь, кремлевская луна
Притягивает низшие светила
Все спят и свято помнят то, что было.
Рубиновых орлов узрев спьяна.
Вождь крепко спит, удел былых времен -
Ночное бденье под зеленой лампой
Ушло. И кануло в былое безвозвратно.
Ночь над землей, кирпично крепок сон.
И мысли новые приносят времена -
Средь них, иные, лишь сменив обличье
Ждут, чтобы в новом предрассветном кличе
Провозгласить, что широка страна.
И ветерок вновь побежит за ворот
И шум на улицах от года в год шумней.
Над Мавзолеем - Ночь Всех Лагерей
Но сон спокойный не покинет город...
Ночь. Ленин. Мавзолей - пейзаж не нов.
Читатель, не держи зла на былое.
Оно - и явь и новь, огонь с золою,
А потому, читатель, будь готов!
МУЗЕ ПЕРА
Не надо лишних слов, друзья,
Не надо лишних чувств и боли,
Ведь их и так в нашей юдоли
Могло быть меньше, но не зря...
Не зря мы слезы льем порою.
Не зря мы любим или нет,
И тьму и свет, и дождь и снег,
И пенье соловья весною...
Когда проснется вся природа.
Мы радостно спровадим век,
И развернувши русла рек,
Найдем изьяны у народа...
Который вырастил всех нас.
В ничтожной затхлости убогой,
Любя любовью колченогой,
Заснув, приспал весь этот джаз...
Который нас берег и пестил,
Любил и бил и колотил,
Но был отходчив и простил,
И под венец отвел к невесте...
Что некрасива но добра.
О, родная литература,
Огромная кривая дура,
Но не двулика и не зла...
Пусть восхищаются народы
Ведь недвусмысленно умна,
Не исключая переводы...
ЗАТРАВЛЕННОЙ МЕЧТЕ
Затравили мечту вопросами.
Загубили мечту ответами.
Кормили лишь папиросами.
Да еще пустыми обетами.
А она, юная, нежная
Не хотела, а только верила
Безгранично была безбрежная
И для гроба лишь только измерена...
* * *
Не нужны никому поэты.
Не нужны никому писатели.
А нужны только потребители,
Равноценные обыватели.
Равносильные, равнодобрые.
Равноумные, равносущные.
Это новый класс человечества -
Полнотелые и пустодушные.
* * *
Я так устал от выспренных трагедий,
Устал от взлетов птиц, которых нет.
Мир состоит из мелких поражений,
И лишь война полна больших побед.
Нет слов ценней, чем мудрого совета,
Но так просты, что мы не слышим их.
Мир состоит из тишины рассвета.
А вот война из громких труб дневных.
О, как грустна минута расставанья,
И чтоб не плакать мы впадаем в крик.
Мир состоит из скромного молчанья,
Лишь на войне парады каждый миг.
И трепетны слова того признанья
В которое любой из нас вложил себя.
Мир состоит из нежного касанья
А вот война - из стали и огня.
Вперед стремится каждый из отставших,
Но чем духи дороже - больше слез.
Мир состоит из серых дней вчерашних,
А вот война полна букетов роз.
Пусть я устал от несмешных комедий,
Но все ж не зря, ведь я нашел ответ -
"Мир состоит из мелких поражений,
И лишь война полна больших побед".
ЗЕРНО
Упавших звезд не жалко мне,
Так падает зерно.
И гонят с неба по весне,
Чтоб осенью взошло.
И ночь сменила верх и низ
Со вспаханных небес.
Трудяга смертный, пахарь Жизнь,
Спустился и воскрес.
И песня пахаря как свет
От Неба до Земли.
Алмазный плуг и алый след
Вселенской борозды.
И зерна в землю входят вновь
И им дают созреть,
Бессмертный сеятель Любовь
Косарь бессмертный Смерть.
Сей сев нельзя остановить
Срывают с неба нас.
Мы умираем, чтобы жить -
В который раз.
Не думая, что было до
И что - потом.
Зерно, ты падаешь звездой.
Звезда - зерном.
* * *
С такими смешными лицами
Ходят такие грустные.
Как облака над зарницами,
Как сказки безродные устные.
Ходят они по городу,
Ходят они по улицам.
То, что загадано смолоду,
Пусть хоть на старости сбудется.
Пусть хоть на старости сложится.
Лучше, конечно, поранее.
Грусть, пропадая, множится.
Но это не стоит внимания.
И глупо, поэтому, злиться.
И потому мы, безусые.
С такими смешными лицами,
Ходим такие грустные.
* * *
Еще светло, еще я различаю
В вечернем свете зыбкие черты.
Уходит день, и я с лица снимаю
Дрожащие, закатные черты.
Я различаю линию атаки
Тоскливой тьмы на дальний свет надежд.
Луч истончал и отступленья знаки
Рисует Солнце, выбив в тучах брешь.
И по лицу, как тень от той границы.
Как младший брат, как старшая сестра.
Вот сумрак лег на лоб и на ресницы
Но на губах танцует блик костра.
В прощальном вскрике света - Прихоть? Шалость?
Сверкнул огонь и где-то там, на дне.
Увидел? Или это показалось?
Опять загадка - чей-то силуэт.
9.10.1999
* * *
Вот и встретились два одиночества.
Вот и встретились двое вдвоем.
Без реклам, без борьбы, без пророчества.
Этим серым, тоскливым днем.
Не назвали фамилии-отчества.
Не назвали друг другу имен.
Просто встретились два одиночества,
Просто так без ключей и знамен.
Ей уже ничего не хочется.
Он уже никого не искал.
Только встретились два одиночества,
В лабиринте холодных зеркал.
И сошлись сердца битые дочиста,
Недоступным для целых зодчеством.
Вот и встретились два одиночества,
Чтобы стать одним одиночеством.
* * *
Бархатистые речи ведутся неспешно.
Тон расслабленно вязок, как кофе из джезв.
Плащ давно, как промокший преступник повешен.
И отплакавший зонтик снова сияет как жезл.
В этом старом кафе мы радушные гости друг друга.
В этом старом кафе все мы немые друзья.
Здесь легко забываешь, что где-то за окнами вьюга.
И больше нигде позабыть нам про это нельзя.
И от платного рая спасшихся без приглашенья,
Ты уходишь туда, где тебя ненавидят и ждут.
И монеты на чай, неловкие как извиненья.
В тишине отсчитали секунды великих минут.
* * *
Бьют часы в забытой вами детской.
Звездный свет алмазами в стекле.
Ожерелье из орехов грецких.
Медвежонок плюшевый в окне.
Грустный клоун с пуговичным глазом.
Кукла, что умела говорить.
Бусинки, кольцо, осколок вазы.
Рыжий мальчик даже он забыт.
Вы играли с ними в раннем детстве.
Вы играли с жизнью своих слуг.
То казнить приказывали веско.
То с улыбкой миловали вдруг
Вы привыкли быть хозяйкой бала.
Все игрушки выставляя в ряд.
И большими детскими глазами
Куклы скромно, ваш встречали взгляд.
Вы могли обидеть ненароком,
Через час причину позабыв.
Чаще обижая отчего-то
Тех, кто вас сильней всего любил.
Годы шли, игрушки вы забыли.
Годы шли, и игры стали злей.
А вы вновь, шутя, судьбу вершили.
Но уже не кукол, а людей.
Только дети все играют в куклы.
Только дети все взрослей, взрослей.
В букварях у взрослых те же буквы,
Только не игрушечных страстей.
И смеется дерзко, непослушно,
Рыжий мальчик, - зло то торжество.
И вы плачете забытою игрушкой.
В пыльной детской, в ночь под Рождество.
БУДУАРНЫЕ ЭПОСЫ
Я безнадежно... устал.
От историй про Ваших .... сегодняшних принцев.
Я сношу эту пытку, должно быть, в трехтысячный раз.
И я чуствую сонно, что давно бы пора разозлиться.
Встать... Уйти. Хлопнуть дверью!
Но я здесь, и я слушаю Вас.
Я не то чтобы так не любил будуарные эпосы,
Сочинительством коих Вы давно поразили Парнас.
В них немалый размах и полет - от Гоморры до Лесбоса.
(Где-то рядом кабак...)
Но я здесь, и я слушаю Вас.
Мы влюбляемся все.
Вам везет на моральных уродов.
Зигмунд Фрейд толковал бы про след Ваших детских проказ.
Может детство у Вас, но у них - это точно от родов.
К счастью их сейчас нет,
И я здесь, и я слушаю Вас.
Вы мне плачетесь сдержанно,
я пылко Вас утешаю.
Поцелую Вас робко и снова услышу отказ.
Что я делаю здесь?!!
Идет время, а я тут ветшаю!
Но без меня Вы умрете...
И я здесь, и я слушаю Вас !
* * *
Эта легкая грусть
Не дана нам с рожденья.
Эту легкую грусть
На прощанье нам дарят года.
Мы узнали ее
В горьком дыму сожаленья,
То, что не было нашим
Потеряв первый раз навсегда.
Эта легкая грусть
Среди поющего сада.
Эта легкая грусть
В, казалось, веселых глазах.
Я узнаю тебя
Средь безумной толпы карнавала.
По уставшим цветам
В твоих тонких и чистых руках.
Эта легкая грусть
Раз явившись, от нас не уходит.
Ночь и дождь, я не спал
И ты, знаю я, не спала.
И не хмель и не страсть...
Нет, ничто эту грусть не прогонит.
Эта легкая грусть,
До чего-же она тяжела...
РАЗБИТОЕ СТЕКЛО
Твоя ночь стоит много, но все же дешевле моей.
Этой разницы хватит как раз на бутылку вина.
Мы, пускай ненадолго, уйдем от ослепших огней.
Деньги, если их тратить, совсем небольшая цена.
Эта ночь будет долгой - чуть дольше обычных ночей.
Пусть всего лишь на час, но этот час стоит год.
Наш роман без пролога и в свете раскосых свечей,
Мы подбросим монету и кто-то снова умрет.
Ты вошла в эту тьму, чтобы я смог выйти на свет.
Наш бульварный рассказ сохраняет возвышенный стиль.
И когда я засну и Луной заиграет паркет,
Ты попросишь у звезд, чтобы Он забыл и простил.
А с утра я уйду, засмеявшись и выбросив чек.
Запишу телефон, чтоб его не набрать никогда.
А ты вспомнишь Луну, и опять проклянешь этот век.
Век, в котором твой сон тает льдинкой в бокале вина.
THE THEATER
Меня воскресили, когда я почти привык к смерти.
Пускай с опозданьем, нам сверху спустили "добро".
Раз жизнь - это театр, я хотел отсидеться в буфете.
И не красить фанеру под золото и серебро.
Но в зал усадили, где мы же играли на сцене.
И двое в партере читали с листа нашу роль.
Им известны спектакли о Смерти, Тоске и Измене.
Но вот нам достался счастливый билет на Любовь.
Облачу я тебя в платье из поцелуев.
И пояс обьятий покрепче на нем затяну.
И те, что за рампой, уже нас с тобой не волнуют.
Пусть сами играют бездарную эту Войну.
ОСЕНЬ 2000
В клюве по грамму тепла, птицы нас покидают.
Кажется, что даже Солнце теперь холодней.
Кто мог подумать, что нас так легко забывают,
Проведя душа-в-душу шесть месяцев солнечных дней.
А волшебный фонарь в ноябре кто-то снова ломает.
И пейзаж пропадает, напоследок вспыхнув огнём.
И голый и белый наш свет вновь зима накрывает,
Предварительно вымыв брезгливо осенним дождём.
А искусство падать красиво у листьев в крови
И ты всё испортишь, если вдруг крикнешь "замри!"
Приходиться вспомнить опять позабытую слабость.
И снова на биржах безбожно растёт курс тепла.
Крепись не крепись, - нету мужества вновь встретить старость.
И пыльный невроз по утрам поднимает метла.
Мы снова меняем свои идеалы и цели.
Мерцание углей сменяет прохладную тишь.
Из опустевшего сада души птицы прочь улетели...
Но даже теплей оттого, что ты просто молчишь.
А искусство падать красиво у листьев в крови
И ты всё испортишь, если вдруг крикнешь "замри!"
ЭПИЛОГ
(про долю секунды)
Скоро будет конец
Объявили, всерьез и надолго.
Не война, не потоп
А Конец, всем, всему и везде.
Судить будет Отец
Все вернем, до последнего долга.
Кто был царь, кто холоп -
Всех поделят на части, на две -
Тех кто жил как умел,
Кто не крал, и не врал, и не пил.
Поведут в светлый рай,
Чтоб не знали в дальнейшем забот.
Ну а кто плохо пел,
Кто удобно, умеючи жил
Тех посадят в сарай
Исправительных вечных работ.
Началась суета,
Все забегали, закопошились.
Весь порядок за миг,
Расшатался, икнул и пропал.
Не понять ни черта,
Только массово все замолились.
И какой-то старик,
Был затоптан у входа во храм.
А я молча курил,
хоть молиться мне было б нетрудно.
Улыбнулся я вверх -
и мне подмигнула звезда.
Я подумал тогда -
мне, хотя бы на долю секунды,
На короткую долю,
увидать как возносят тебя.
Если в ад попаду -
Значит в жизни чего-то не сделал.
Значит что-то не так,
А что-то просто не то.
Ничего не скажу,
Я тому кто моей жизнью ведал.
То ли он не мастак,
То ли я не заметил грехов.
Черти пустятся в пляс.
Будут хлопать и руки мне тискать.
Будут весело выть
и масло в огонь подливать.
Упустил я свой шанс,
Расплескал свою полную миску -
И грехи нечем смыть,
А воды второй раз не набрать.
Если встретится черт,
Той породы, что рангом повыше,
Я его попрошу,
Чтоб мне дали отдельный казан.
В жизни я каждый год,
Все с людьми, все с людьми,
Куда ближе?
Я их не выношу,
Я от грешных смертельно устал.
Ну а дальше - разнос, ну их всех!
Пусть что будет то будет.
Черт со всем этим Адом,
мне и так наплевать на себя.
Как-нибудь изловчусь, -
и хотя бы на долю секунды,
Как - то да подсмотрю,
как на небо возносят тебя.
Если ж светит мне Рай,
Чистый сад со зверьем и цветами.
Если ангел немой засмеется,
Глухой запоет.
Я тогда, так и знай,
Пренебрег бы святыми лесами.
И в Раю мне неймется -
Я б тебя поджидал у Ворот.
Ровно в девять утра,
Там побудка и манная каша.
Но девятый там час,
Мне поверишь - у каждого свой.
Трезвость мне не сестра.
Знаешь, райский нектар -
та же бражка.
Я собрал бы запас,
И на стену, как тот часовой.
Я и вправду чудак.
Не впервой - мне и здесь удивлялись.
Все гуляют и рвут
Все плоды наслаждений земных.
Ну а я, как дурак,
На Воротах день-деньской маюсь.
Да какой в Раю день -
Просто Свет и Теней никаких.
Средь небесных огней
и невиданных зрелищ мне нудно.
Я смотрю сверху вниз, -
там внизу мать-старушка Земля.
Среди райских утех,
не пропустить бы ту долю секунды,
Ту короткую долю,
в которой возносят тебя.
И когда наступит этот день страшный
- День Судный.
Про последнюю волю,
как на казни, спросят меня.
Не спасенья спрошу,
а увидеть на долю секунды,
На короткую долю,
увидать, как возносят тебя.
|
