СКАЗКА ДЛЯ РИТЫ

ГОД БУЙВОЛА

Год Буйвола будет переломным: прошлое безвозвратно канет в Лету. Те, кто привык жить не материей, а идеей, смогут вдохнуть полной грудью. Станет возможным творческое сотрудничество. Смело стройте новые планы и перспективы: они непременно реализуются. В материальной сфере все также будет складываться благополучно, но время “бешеных” денег уходит в прошлое. Финансовый доход напрямую зависит от серьезности подхода к делу и способности по-новому взглянуть на вещи. Году Буйвола присущи гуманизм и дружественность. Год удачный для производства и для науки. Еще более расширятся зарубежные связи. С другой стороны, непомерно возрастет активность бюрократического аппарата. Много бредовых идей, невыполнимых законов, пресс налогового давления. Остро будет ощущаться дефицит времени. Предполагается развитие честолюбивых замыслов, проницательности, упорядоченности мышления. Оккультные науки будут оказывать существенную помощь бизнесу. Повысится интерес к художественным и культурным мероприятиям. Активизация в деятельности силовых структур. Применение силы, агрессивность, демонстрация возможностей. Желание признания любой ценой, внутренние конфликты с представителями закона и государства.

В. уехал в командировку в Москву. В это время в Кракове гостила его мама. А., в присутствии мамы В., не могла высказаться вслух и прозой, поэтому потихонечку написала:

если человеку тошно
то это надолго
потому что радости
не хватает и
с ней нужно быть
очень бережным
иначе уйдет и никогда
не вернется

"если жизнь
тебя обманет
не печалься
не тужись
день веселья - верь
настанет"

если кто-то хочет
к дедушке
значит он рано
убежал от бабушки
и его нужно отпустить

если здесь слишком
горячие батареи
но все равно холодно
в этом не виноваты
морозы и гидравлики
впрочем даже с гидравликом
возможно счастье

если и в этот раз
ничего не получилось
стоит ли пробовать
еще раз
или искать причину
или бросаться в пучину
или полюбить одиночество
или поднять телефонную трубку

если боишься звука
собственного голоса
и не слышно вопросов
значит правильно делаешь
что молчишь
всем от этого только легче

если ты даже сам
не уверен
в беде ты или нет
значит у тебя нет друзей

Потом А. подумала и решила: единственный выход - написать В. письмо:

Это будет самый грустный раздел эпистолярного жанра. "Литература", - говоришь ты о моей болтовне. Звучит это презрительно. Я сама ненавижу свою болтовню и вообще себя. Я хочу любить тебя. У меня это перестало получаться: то есть внутренне - все по-прежнему и даже лучше, а внешне - кошмар. Все это видят: ты, я, другие - все. От этого еще тяжелее на душе. Что мне делать? Наверное, я действительно сошла с ума - нормальные так себя не ведут. Я боюсь одиночества, ты знаешь. Но быть с другими - долго - не могу, разве что на расстоянии. Я ужасно перед тобой виновата и перед любовью виновата. Я помню себя пять лет назад; все казалось возможным: лад, любовь, вызов обществу и удача. Удача нас покидает время от времени, общество нами, мягко говоря, не интересуется, а любовь и лад я убиваю собственными руками. Я не наркоманка и не хочу, чтобы ты меня спасал. От чего мог спасти, уже спас, а если честно, то я сама себя спасла от той ситуации, в которую сама вдряпалась - но это дело прошлое. Наша с тобой ситуация с самого начала была непростой, но романтичной - это мне нравилось. Потом нравиться перестало, потому что длилась какая-то непонятка. Однако мы не расстались, (я думаю - из принципа!), не расстались и до сих пор, хотя... никакой романтики давно уже нет. Нет и многого другого, когда-то казавшегося необходимым для нормальной жизни. Но если я ненормальная...

А ты? Что ты делаешь?!

Я - сейчас, по крайней мере - ни во что не верю. Пусто. Ты прав. Я несу какой-то V. Куда?

Ты - единственно мне дорог. Но из этого ничего не следует. Пью твою кровь – своя уже испорчена. Я сильно грешила. Много нервничала. Всё промотала. Суета меня сожрала. Больше ничего и не было. Так, несколько влюбленностей и ты - я думала: любовь. Теперь вижу: опять мрак. Я тебя завела во мрак. Ты бы старился и без меня, со мной состарился еще быстрее. Получается, что я тебя убиваю. Мы с тобой не заодно. У нас ничего нет. Даже чувства. Ты - бессердечен порой, но терпелив. А я не терпелива и иногда бессердечна. Не могу уже верить, не могу уже ждать, всё будет только стабилизироваться (в лучшем случае) или умирать (в худшем). Стабилизация недовольства, несовпадений, мучений, обид, обманов, скандалов, уговоров, разочарований. И воспоминания - они прекрасны. Я помню о нашем прекрасном, ещё в себе его чувствую, хоть уже и со страхом. Я боюсь, боюсь, что ты давно перегорел. Горе. А могло быть, было, счастье. Но не удержала. Теперь просто удерживаю тебя. Пока удаётся, но только физически. Душой ты окаменеваешь. Я и тебя, и любимую свою идею предала и перепачкала, а теперь страдаю и боюсь. Только это осталось, а радости уже нет.

Ты говоришь: пусть будет натурально. Я не умею. Я могла бы тебе подчиниться, но мне помешало что-то чёрное - во мне самой, наверное. Я тебе не помогла. А оказывается, именно этого хотела. Хотела жизни в тебе, так, как я это себе представляла. А слышу только ласковые слова - а верю только собственным ушам, глазам, сердцу. Всё это “литература”. Когда-то, в начале - высокая, теперь - падшая и жалкая. Я болтаю, я пишу, болтая. Ты молчишь. Ты ко мне привыкаешь: страшной, грязной и недовольной. Вечно недовольная баба - ведьма. Наколдовала только ссоры, упрёки. А ты даже не упрекаешь. Ты живешь, как удаётся. Ты - сильнее меня. Наверное, во всем. А я - жалкое, ничтожное, болтливое создание без веры, без силы воли, без нежности. Я стала твоим наказанием, потому что не получилось как в сказке, а иначе я не смогла - не не захотела. Не обвиняй меня в сознательных провокациях - я хочу хорошо, но не могу. Я злюсь на себя, на весь мир за свое горе, несчастье. Даже когда, казалось, обрела счастье, не обрела покой. Я тебя люблю, но не знаю, можно ли мне употреблять это слово. Я тебя одновременно боюсь, боюсь твоей независимости (хотя, ты от меня, вроде бы, зависишь), боюсь твоей нечеловеческой сдержанности, меня пугает многое в твоём мировоззрении, наверное, то же, за что я тебя люблю.

Я говорю, что люблю в тебе мальчика. Я знаю все изменения в твоих глазах. Ты красивый, но иногда бываешь ещё красивее, и тогда я тобой горжусь. Ты мягок, но когда бываешь слишком мягким, я стыжусь этого. Все мои блуждающие мысли погрузились в тебя - это безумие, это мука, причём для нас обоих. Особенно я боюсь твоего спокойствия. И того, что ты многого не хочешь замечать. Я живу как во сне: задержать еще одно мгновение с тобой. Впитать тебя и... поглотить. Тебе это чуждо. Ты хочешь спокойных, ровных, улыбчивых взаимоотношений со всем миром. Я - часть мира, частичка. Я думала, что стану главной частью, затмлю для тебя всё. И затмила. Только в ином смысле…

Где нам искать спасения? Я люблю мир, хотя живу погано и неумело. Я боюсь хоть на секунду отпустить тебя, потому что ты можешь не вернуться, если тебе не поможет какая-то случайность. Эти случайности - моя тоска и мука. Я хочу хоть капли веры в силу добра. А вижу только зло, хотя повторяю, что люблю этот мир с его развлечениями и увлечениями. Но, к сожалению, не настолько, чтобы в нём найти место для себя. Во мне есть только ты, а меня нет вообще. Я - порченая, поруганная, больная, измучила себя и тебя незаслуженно. Ты мог мне дать всё, что мне надо: себя, своё внимание, свои мысли, устремления. Вместо этого сам угасаешь и это ужаснее всех испытаний. Мир материальных проблем мы преодолеваем успешно, но не духовных - парадокс. Хочется убежать, но от себя - некуда, а от тебя - нет сил и уверенности. Я мечтаю подарить тебе что-нибудь, чему ты обрадуешься, ты - скептик и аналитик, символ олимпийского спокойствия. Я сейчас плачу, когда вспоминаю твои милые подарки: обед, стирка, улыбка, слова. Я хочу умереть от стыда, как много я украла у тебя и себя, растранжирила из-за непреодолимой слабости. Ты меня не сможешь простить по-настоящему, разве что, когда всё забудется. Но ты забудешь действительно всё: и хорошее тоже. А я ведь пыталась что-то дать. Не вышло. Наверное, из-за неправильной подачи. Я, оказалась мещанкой, жлобихой, сукой, а не той единственной твоей маленькой девочкой, которой я хотела стать. У меня получаются только слёзы и упрёки. У тебя - терпеливость и еще раз терпеливость. Не хочу жалости, хочу любви, которой я достойна. Мы могли бы познакомиться, когда я еще не была испорчена обманами. Но мой слабый характер не боролся с обманами, а сразу же ослабел окончательно - так что всё равно ничего бы не вышло. Я издёргана бессонницей. Я - не лакомый кусок, а просто с виду нечто привлекательное и неглупое. Но не больше! А тебе нужна другая: спокойная и благородная. Но я и так люблю тебя больше, чем она. Только иначе: горько, взрывоопасно, безнадёжно.

А ты? Зачем я тебе?

Все это - метафизика.

А реально? Некоммуникабельные и малогениальные люди собрали в кучу свои эгоизмы. Один: крикун, назойливый и глупый (это я), другой - поскромнее и поумнее (это ты), но приспособление отбирает у них (у нас) все силы. Процесс внедрения в жизнь двух взрослых барашков тяжёл для барашков и вреден. Я исчерпала батареи еще до встречи с тобой, но приобрела тебя, а ты - до встречи со мной писал стихи... Поэтому мы полюбились друг другу. Но трудностей не преодолеть. Они сильнее. Твоей мудрости не хватает на двоих. Знаешь почему? Ты слишком устаёшь, ты замыкаешься в себе, ты выкарабкиваешься, молча, стиснув зубы. Я чувствую одиночество, не понимаю порой, куда карабкаться и откуда, и зачем. У нас разные перспективы. Ты выходишь из пропасти, а я над ней стою, я тебя тяну за собой, а ты меня из пропасти насилу тащишь, да не известно, нет ли за нею следующей, поглубже, а силы на исходе. Времени для счастья было нам отпущено, сколько отпущено. Я ждала чудес, ты знал, чего не хочешь, мы прокантовались пять лет, поняли, что - ни чужие, ни свои. Куда мы шли? Ты вёл, я стонала, теперь я устала даже стонать. Я хочу только тебя, без дополнений в виде хлопот, забот, плохих настроений. Ты тоже этого хочешь. Но как это сделать? Мы живем милыми для чужих и чуждаемся друг друга. Поверь мне, а я - тебе.

Поездка в Москву ничего не принесла. В. с Войтеком и Феликсом ходили по разным фирмам и решали различные коммерческие вопросы, высылали факсы и вели переговоры с подозрительными типами о сделках, успех которых был весьма сомнительным. Как сказал один из партнеров: “Ну мы, бля, и бизнесмены: у одних нет денег, у других – товара”. Своих дел В. не устроил. Москва показалась ему серой и грязной, улицы покрыты тающим снегом вперемешку с солью, в воздухи висит что-то неуловимо тревожное. Одним словом, безрадостная оказалась поездка.

В. вернулся в Краков, где его ждали А. и мама. Вскоре мама уехала и жизнь пошла своим чередом

* * *

суббота

Поезд отъехал по расписанию. Чудесный проводник: все делал “за поцелуйчик”. Вместе с А. в купе ехали: киевлянка Ира, которая живет на Соломенке (её дочка учится в Кракове) и львовянка Люба, врач кожно-венерологического диспансера. В соседнем купе три хохла. Это только говорится, что в соседнем – на самом деле по дороге до Львова с ними были опрокинуты две бутылки водки. Поэтому время прошло незаметно. Польская граница вообще не ощутилась, а вот хохол-пограничник тщательно проверил все документы А. и явно вымагал взятку - был мерзок.

воскресенье

Перед Львовом А. легла спать и проспала до Жмеринки (8 часов утра). Выпили кофе, за болтовней не заметили, как доехали, опять-таки согласно расписанию в 12:51.

А. встречали все. За обедом выяснилось, что в понедельник надо идти в ПАГ на консультацию, а А., конечно, не взяла с собой из Кракова ничего из анализов.

Звонила Света, она больна. А. звонила Бычкову - день закончился.

понедельник

Ира с Игорем заехали на машине - Игорю нужно было забрать картины из университета, так что А. побывала в красном корпусе. По дороге встретились с мамой, чтобы идти к Оксане Витальевне - генетику в ПАГе. Ничего нового: повторить инфекции из крови, дала направление на среду, а в пятницу прийти к ней. Посоветовала беременеть в июле, сказала, что в Польше нет хороших врачей. То же самое сказала гинеколог, говорит, что у А. воспаление и, наверное, дисфункция яичников, нужно идти к эндокринологу и сделать гормональный анализ цикла.

Поехали к маме на работу, а оттуда на встречу с Ирой. А. с Ирой прошлись по Крещатику к Украинскому музею. Встретились со Светкой на вернисаже, организованным с таким размахом, каких в Кракове не бывает (этот был устроен "Орифляймом"). Оказалось, что Лёля теперь работает завотделом в редакции журнала возле Андреевской церкви.

Приехали домой. Пока ехали в автобусе, А. смотрела на Киев - много новых кафе и магазинов.

вторник

Подруга Лены посоветовала пойти к бывшему гинекологу, ныне гомеопату. Он принимает за 10 долларов = 18 гривен недалеко - на Максима Кривоноса 2А, там где раньше жила Оксана. Пошли туда с папой. От получасового приема у А. осталась карточка с перечнем всех ее болезней. По поводу обумирающих беременностей он сказал, что вымирают мишки коала: инфекция хламидия съедает зародышей.

За А. пришла Ира и они прогулялись по Подолу - Андреевскому спуску. Была хорошая погода, А. фотографировала - неизвестно, что получится. Город изменился мало, хотя отреставрировали много домов - они чистенькие, особенно на фоне всего остального. Были в Киево-Могилянской академии на выставке “Парниковый эффект” в Центре Современного искусства Сороса. Ничто не впечатляет как-то особенно, видимо, за полтора года город действительно изменился мало, а А. от него отвыкла.

Дома мама приготовила пельмени.

среда

С утра А. с папой побежали пешочком в Протасов Яр в Институт инфекционных заболеваний. Очередь. 45 долларов за три анализа из крови - подорожало со вчерашнего дня. А. сидела там полтора часа. Когда пришла домой, оказалось, что звонила Оксана, она в Киеве, пришла к А., сидели до вечера, до прихода родителей и Иры. Болтали о том о сем. Мама накормила и нужно было идти в театр - к семи, на спектакль, к которому Игорь делал афишу, под названием “Дайте мужа Нине и Зине”. Мама не захотела (это премьера дипломника - ничего особенного), поэтому пошли А. с Оксаной. Шли по Ботаническому саду в темноте. Не страшнее, чем в Кракове. В 21:30 приехали Ира с Игорем отвезти А. домой. Ехали по ночной Красноармейской. Чистенько - вроде, по-европейски, ночью во всяком случае. А здесь, конечно, страшно заходить в парадное. Папа и бабушка не спали, посидели до 12-ти. Но падает давление, поэтому болит голова, хотя и весна.

четверг

В 10:30 А. встретилась с Ирой на станции метро Шевченко. Оказалось, что нужна площадь Шевченко, а это не одно и то же. Ехали полчаса трамваем, а там еще долго искали Эндокринологический центр, а в нем - Сару Моисеевну, зав. отделением. Милая старушка, у нее А. пробыла долго, оказалось - патологии никакой, УЗИ щитовидки вышла великолепно, сделала анализ ТГГ - это такой гормон, на всякий случай. Есть еще один важный, какой-то пролактин. К трем, наверное, это мероприятие закончилось, но погода испортилась, и фотографировать и гулять не хотелось. А. и Ира разъехались по домам. А. посидела с бабулей, потом долго с родителями.

Пока ничего не выяснилось. Но во всяком случае, теперь А. все кажется менее безнадежным, чем в Кракове.

В. звонил поздно, устало и не весело. Надо бы развеселить его.

пятница

День Святого Валентина, А. всем дарила шоколадки. В 10 утра пришла забирать анализ - все оказалось повышенным.

А. пошла на консультацию к инфекционисту. Очень долгий беспредметный разговор, как с Марчинком. Короче, возможно, что это связано с цитомегаловирусной инфекцией, а возможно, что нет. Посоветовал искать умных гинекологов. А ЦМВ лечат только в стационаре.

Немного испортилась погода, пошел дождь. А. и Ира встретились с Лёлей и гуляли по Печерску: от Дома Офицеров к Театру Франко. А. делала снимки. Ехал Шеварнадзе к Кучме. Конечно, Киев - столица, не то что Краков - провинция.

На ул. Карла Маркса (она как-то иначе называется) очаровательная галерея-кафе. А. пила виски, а они - вино. Лёлька маленькая симпатичная женщина. Посидели чудесно. Потом Ира повела их к себе на работу, на Бульвар Шевченко. Потом они долго провожали Лёлю (ждали автобуса) и поехали по домам. Очень приятный день.

Ко дню рождения В. А. подарила ему стих:

СПАС A.D. 19..

Два раза жизнь.
Два раза - проба
Даны на миг, -
Мы знаем оба.

Здесь - навсегда...
Одна ль дорога?
Я не одна.
Мне это много.

Ты не один.
Ты ищешь двери;
Войди ко мне,
Смоги поверить.

Путевые записки с Дравского краеведческого парка

А.	В.	Рита
Водитель микробуса	Хозяин	Хозяйка Оля (продавщица)
Сосед	Соседка Иза	их сынишка
Сука Соня	Сучка Фредка	"Наташа" (блондинка)
Интеллигент	Толстый рыбак	Тихий рыбак

пятница

А., В. и Рита ехали из Кракова до Шчечинка поездом через Познань.

Приехали вовремя, и сразу же пересели в электричку до Чаплинка, там позавтракали. В. пошел мыть руки, а Риточка внезапно выбежала из купе, не зная, где В., ринулась по всему поезду.

суббота

В 8:00 проснулся Хозяин и был удивлен, что “эти из Кракова” приезжают так рано; зарегистрировал А. и В. и показал их домик № 4.

До 10:00 - сон.

Поспав, прошли через пляж и пошли дальше. Купались и немножко загорали.

После обеда пошел малый дождь, который А. и В. не намочил, потому что они и так были после купания. Вода очень теплая. Рита купалась. Возвращались через лес.

Дома пообедали тем, что привезли из Кракова, и случайно уснули. Ночью проснулись, постелились и проспали до утра.

ИСТОРИЯ О ТОМ, КАК ЖИВЕТ ПЕРВОБЫТНЫЙ НАРОД СОСЕДСКИЙ

Первобытный народ соседский живет следующим образом:

1. Ловит рыбу и жарит ее на гриле.

2. Собирает грибы, которых мало из-за засухи, и жарит их, и сушит их, и маринует.

3. Иногда выезжает на машинах в соседние городки за провиантом. А у Оли покупает только пиво.

Маленькие же бесколесные А. и В. живут, чем Бог послал: ежедневно покупают у Оли на 20 злотых провианту (втридорога!).

воскресенье

А. проснулась (и всех разбудила). Кофе в постель и корнофляки с "Лачатым" молоком.

Около 9:00 - 11:00 поиск грибов в лесу: сыроежки (красные и желтые - зеленых не брали), подгжибки, склизкие грузди, как из магазина.

Потом шли через молодняк, дошли до озера и вдоль него в направлении дервни Сикоры. Встретили рыбака и поляну с палаткой, полевой кухней и столом под шатром.

Нашли место для купания, где лежали на самом берегу у воды под большим деревом. В. ловил раков. А. валялась. Рита плавала.

Раки оказались маленькие и всего две штуки, поэтому пришлось их выпустить обратно в озеро, чтобы не нарушать экологию. Рыбы плавали возле самых ног в прозрачной воде, но были очень хитрые и осторожные, так что поймать их ни руками, ни пластмассовым кульком не было льзя.

Возвращение и обед: макароны с грибами. Потом были на озере, на пляже, где мостки и лодки. А. и В. лежали в ковылях и загорали. Время от времени купались. На обратном пути фотографировали всадников.

После возвращения - первый ужин: бутерброды с колбасой и мороженым хлебом.

Валяние ся.

Второй ужин. Рецепт: ложка сметаны, четыре жменьки корнофляков, баночка куриного паштета, луковица. Луковицу мелко порезать, смешать с паштетом, корнофляками, сметаной и кушать подано. Очень вкусно!

Сон. Перед сном А. и В. выкурили две последние сигареты за деревянным столиком и видели огромного зайца, в темноте бегущего к домикам и дальше - через поля. Видимо, он прельстился запахом соседского гриля.

понедельник

Подъем, завтрак и поход на озеро. На мостках пустынно и немного ветрено. По воде бежит золотая солнечная дорожка - искорки, как от бенгальского огня поднимаются над водой. К сожалению, идиллия длилась не долго - пришли мальчишки и сказали: “Извините, не могли бы вы отодвинуться, а то мы здесь будем прыгать в воду”. Пришлось перейти на берег. Долго купались, потом пошли домой на второй завтрак, состоящий из куриного бульона с лапшей.

Вышли на лесную дорогу, чтобы сходить в ближайшее село за покупками. Через полчаса оказались на трассе, возле какого-то хутора - пара домов и все. Спросили у местного жителя, где ближайший магазин. Возможностей оказалось три: Сикоры - 4 км, Чарна Велька - 3 км, Польнэ - 2 км. Решили идти в Польнэ, потому что ближе.

В Полном оказалось сонное царство. Магазин рядом с костелом закрыт на перерыв аж до 16:00. Пошли на почту, где у очень смешного почтальона с усами купили тетрадку, кофе и отправили открытки. Почтальон показал хату, где можно купить молока. Кроме молока купили помидоров, и хозяйка сказала, что продавщица живет там же, где магазин, и может его открыть, если А. и В. очень надо. В магазине ничего не было - утром привезли ливерную колбасу, но и ту уже раскупили, - и А. и В. не солоно хлебавши, вернулись через поля и лес восвояси.

Пообедали помидорами со свежим хлебом (“морским”) и пошли на озеро, прихватив бутылку пива. Там, как водится, купались и загорали, сидели в шезлонге под соснами, пока, слушая радио “Свобода” не уснули. Проснулись, искупались и пошли домой. Во время купания все удивлялись, как Риточка плавает у А. на спине.

Солнце почти ушло. Поужинали жареным мясом из куриных ног с вареной картошкой.

Рецепт: две штуки свежеразмороженых окорочков; восемь картошек от Оли; одна луковица; ложка подсолнечного масла. Окорочка обрабатываются, т.е. мясо отделяется от костей, мелко режется и зажаривается с луком. Подается с вареной картошкой. А ведро с костями передается Риточке.

вторник

Весь день был одинаковый и немножко грустный (все-таки конец первой половины отдыха), но немножко важный для А. и В.

Рецепт: пиво, картошка, шпроты, вареники.

У соседей появился щенок по имени Фредка - трехмесячный терьер для беганья за лошадью – ее купили в соседних конюшнях, чтобы была подружкой пердольнентой Соне. Мордочка у щенка темненькая, брюшко беленькое. Бегает за Риткой по кругу и лает.

ИСТОРИЯ О ТОМ, КАК ОДНОМУ ИЗ ШЕСТИ ЛЕБЕДЯТ ЛЕЧИЛИ ГОРЛО

Одного лебеденка накормили рыболовным крючком и у него вспухло горло. Жирный рыбак поймал лебеденка и принес его в лагерь. Началась всеобщая паника. Соседская Иза бегала, всплескивала руками, приседала и причитала. Ее муж все равно не хотел заводить автомобиль, чтобы везти лебеденка в Чаплинек к ветеринару. Толстяк пухло стоял посреди лагеря, прижимая лебеденка к голому животу. Наконец соседская Иза, вырвав ключи от машины, сама решилась ехать, при условии, что толстяк всю дорогу будет держать лебедя на руках. Через час они вернулись с радостным сообщением, что операция прошла успешно. Лебедь до сих пор жив и плавает.

среда

С утра среди сосен читали книжку и спали. Рита лаяла на Астру. Купались. Вышло солнце - сидели на лодке. Когда все купальщики ушли, перебрались на мостик, на свое место, где досидели до вечера.

Рецепт: говяжья тушенка, картошка, лук. Все тушить в кастрюльке на мелком огне. Малую толику мяса без картошки отдать Риточке.

Во время ужина раздался вопрос пана Юрка (Хозяина): “В волейбол играть будете?” Оказывается, начинался волейбольный матч, а он был судьей. А. и В. отказались и съели за это мороженое.

Вечером после разговора о “шариках” уснули крепким сном и спали так долго, что даже В. выспался, которому нужно много спать, а не дают.

четверг

Последний день хорошей погоды. Дочитали “Феникс”. Поругались под два рассказа. Под другие не ругались, потому что спали.

С утра, как обычно: купание и загорание. Уехали соседи. А. и В. спали до 15:00. Потом опять купались и загорали.

Поужинали шашлыками. Потом сон.

ИСТОРИЯ О ТОМ, КАК ШУГАНУЛИ РЫБАКА

Тихий рыбак в очках на мостках ловил рыбу. Вдруг откуда ни возьмись, нагрянула Страж Мейская с наручниками, дубинками и рациями. Рыбак, ничего не подозревая, продолжал ловить (т. е. тупо пялиться на поплавок, который за 4 часа стояния ни разу не шелохнулся).

- А разрешение на полов у тебя есть? - ехидно спросила Страж Мейская.

Рыбак от неожиданности чуть удочку не уронил.

- Какое разрешение? Живу я здесь.

- А это нам без разницы, живешь или нет. Если ловишь, обязан иметь разрешение. Показывай.

- Нету... - потупился рыбак, и очки его запотели.

- Покажи, что поймал, - велела Страж.

- Ничего, - честно ответил рыбак, показывая пустой крючок.

- Ну, твое счастье, - разочарованно сказала Страж Мейска. - В следующий раз, если поймаем, что поймал - оштрафуем. Так что сматывай удочки.

Страж Мейска погрозила на прощание Рыбаку рацией и умчалась на своем автомобиле.

Рыбак дрожащими руками смотал удочку и нервно закурил.

пятница

Первый день плохой погоды. С утра еще светило солнце, но ветер был уже холодный, и с востока летели облака.

А. и В. думали: как жить дальше? Имеется в виду, во-первых, вообще (со времени приезда домой), во-вторых, – в частности, как туда добраться.

С утра загорали и купались, но облака все гуще и солнца все меньше.

Сделали три последние фотографии.

После обеда совсем похолодало, и небо затянула серая туча. А. и В. ждали бури.

Рецепт: драмстик из цыпленка мороженного на подносике, 8 штук по 8,5 злотых за кг.

Наступила Прогулка, потому что Хозяин подсчитывал месячную убыль. Поэтому пошли по лесной дорожке в сторону Коможа: у развилки “бешеных белок” повернули налево и оказались на асфальтовой дороге, ведущей в Коможе. Там увидели коней, Фредкину маму, немцев, пони и "Наташу" с мужем, сидящих в зеленой телеге.

Собиралась гроза, но так и не собралась, и А. и В. благополучно вернулись в лагерь, где Хозяин как раз проводил вечерний прием. Отстояв очередь, А. и В. вошли в кабинет и выразили желание заплатить за собаку, а при оказии спросили: “Как нам выбраться, чтобы попасть домой в Краков?”

Хозяин позвонил на ПКП и выяснил три возможности доезда до Кракова: в 6 утра (эта возможность по-людоедски порадовала его), в 16 дня и в 0:40 ночи. Все поезда из Шчечинка, отдаленного отсюда на 30 км.

- А как нам туда попасть? Ведь автобусы в субботу не ходят.

- Чушь собачья. Автобусов полно, походите, поспрашивайте. Вот, например, из Чарной Велькей в 13 идет автобус... Кажется.

- А нельзя ли позвонить на ПКС и узнать?

- Нельзя! Да и незачем. Завтра приедет мой работник из Чарной Велькей - он все знает. И вообще, не морочьте мне голову - у меня очередь тут стоит.

И пошли А. и В. готовить ужин. Через некоторое время Замученный Совестью пришел и сказал, что дозвонился на ПКС: автобус есть в 13:48 из Чарной Велькей.

- Спасибо, - сказал В. холодно, чувствуя дыхание Совести за спиной. Потом съели ужин. Вкусный. Писали дневник.

суббота

С утра шел дождь, но часам к 11 небо прояснилось, и А. и В. пошли попрощаться с озером. А. купалась, а В. и Рита стояли на мостках.

А. поубирала в комнатке и вымыла пол, потом сделали последние покупки, съели по запеканке и, попрощавшись с Хозяевами, двинулись в путь.

Путь до Чарной Велькой лежал через лес, и А. и В. все время казалось, что они идут не туда. Но к счастью раздались крики деревенских собак, и они оказались в довольно большой деревне, где рядом с автобусной остановкой был даже открыт магазин со странным названием “Продажа вспомогательных товаров”. Несмотря на близость костела среди “вспомогательных товаров” оказались вино и пиво, бутылочку которого А. и В. с удовольствием выпили после утомительного пятикилометрового марш-броска.

Подошли два тихих алкоголика, один местный, другой, культурный, - из Малопольски, который женился сюда много лет тому назад. Поговорили о том о сём. Между прочим, узнали, что лагерь, в котором А. и В. жили, раньше принадлежал хозяину, который, состарившись (лет десять назад), продал его варшавским геодезистам. И что когда после войны наступил ПГР, вырубили сады, заровняли плодородные поля и посадили елочки. “Вот теперь лисички собираем”, - с горечью сказал туземец. Между прочим, эти лисички они потом продают немцам по 30 марок за килограмм.

Мимо проехала свадьба, провожаемая вожделенными взглядами туземцев в надежде на дармовую выпивку. Однако, как выяснилось, местные северо-западные обычаи (в отличии от наших юго-восточных, где на свадьбах поят даже не приглашенных первых встречных гостей) таковы, что гуляющие на свадьбе сами перегораживают дорогу и взимают с проезжих калым на водку. Посему новые знакомые А. и В., наконец-то найдя третьего, уселись перед магазином пить “чернила”.

Подъехал автобус, и, петляя по местным дорогам и заезжая в каждое село, довёз А. и В. до Щчечинка. Водитель автобуса сам предложил завести их на вокзал ПКП “за доброе пивко”. Там они купили билеты и сели в поезд до Познани.

Дорога была очень удачной: повезло с попутчиками; были журналы, чтобы не скучать, и, незаметно, через три часа А. и В. оказались в городе, который посетили пять лет назад и мечтали увидеть вновь. Зря мечтали. Тетя-алергик, боясь, что будет дотронута собакой и, услышав в ответ ругательства (на нервной почве), сама прокляла А. и В. нехорошими, видимо, проклятиями. Поэтому полуторачасовая прогулка по Познани радости (кроме тети) никому не принесла, хотя, видели шикарное место Познаньской ярмарки с гостиницей и девочками с голыми спинами. Но и богатые тоже плачут - всякое бывает, когда кончается отпуск, и начинается осень.

воскресенье

Все было в порядке: на поезд не опоздали, места нашли, ехали опять с приятными попутчиками. Правда, А. и В. напугал пьяный, но, в отличие от тети, сам за это поплатился: его вывели на ближайшей станции из их вагона, поезда и жизни. А А. и В. ровно по расписанию вернулись домой.

* * *

У В. опять начались поездки в Варшаву. Он часто возвращался из этих поездок очень уставший. Иногда ему даже приходилось всю дорогу сидеть в вагоне ресторане, или даже стоять в тамбуре, потому что не было свободных мест.

А. тоже не любила, когда В. подолгу отсутствовал. Однажды она написала ему письмо:

Нет ничего наивнее, чем такое письмо. Но пока ты спишь, я позволю себе роскошь побыть наивной. В конце концов, писание тоже довольно наивно и издавна пытается спасти мир при помощи всего лишь слов. Моё письмо ещё и молитва. Сентиментальная молитва, замешанная на любви и немного на растерянности, продиктованная размышлениями по поводу того, из чего (часто, к сожалению) наша жизнь во многом состоит. Что стало с нашими мечтами, стремлениями и ценностями? Неужто ты прав, и нужно посвящать частичку себя во имя сохранения хотя бы чего-нибудь? Это тебе диктует совесть и страх попасть в переплёт. Я, на самом деле, тебя понимаю и хочу в этом, как и во всем, поддерживать, вот только не даёт покоя мысль, что ты мою поддержку можешь оттолкнуть, неправильно поняв, и тогда всё единственно важное действительно потеряет для меня смысл. Возникает замкнутый круг. А, кажется, немного надо, чтобы его разорвать. Не заставляй меня нелепо чувствовать себя отталкиваемой по извечной, в больном воображении, схеме: я тебе сердце на протянутой ладони, а ты в ответ: "Спасибо, не надо…" Да взгляд из-под нахмуренных бровей, да намёк: "Не позорься, иди домой, я буду решать свои проблемы сам. А если не решу, прости и пойми, но не лезь с советами; не переживай, положись на меня, но держи ухо востро, если я пребываю в иллюзиях, первой достанется тебе. Когда мне плохо, то и тебе плохо, но ведь ты этого и хочешь, хочешь делить со мной все невзгоды. Позволяю, но не порть мне настроение, иди домой, когда приду - подай тапочки и молча залижи мои раны - я страдал для нас двоих".

Я тоже не воин по натуре, но не отталкивай меня. Давай, если надо, бороться вместе, потому что пока ты на войне, в нормальных полевых условиях, переживаешь свои победы и поражения, я жду писем от тебя и возвращения - лучше на коне, но можно и без коня. А, не дождавшись писем, я теряю надежду. Надежда важнее твоей победы над драконом, надежда - это хлеб моей любви, а без любви мне не важны ни подарки, ни победы, ни целые завоеванные тобой государства. Прошу тебя о том, чтобы писал и звонил с фронта, как можно чаще, чтобы звал на помощь - мне это очень нужно. Нужно ли тебе то, что я могу тебе дать? Зови меня, и суди меня по моим поступкам - мои слова лгут из-за слёз, а дела мои - это и есть я. А дела мои посвящены могут быть только и исключительно Тебе.

Я думаю: почему я не могу жить спокойно, не анализируя ежесекундно, где ты и что сейчас делаешь, знаю ведь, что скоро, сегодня, увидимся рано или поздно. Во-первых, в этой твоей деятельности - в силу необъективных причин, а просто чужого интереса - слишком много нестабильных моментов и неприятных неожиданностей. Мне жаль, что ты не до конца, во всяком случае, разделяешь это моё мнение. Если тебе, и мне, повезет, ты сам когда-нибудь убедишься, что бывает иначе. А во-вторых (прошу тебя, задумайся над этим и, возможно, ты не откажешь мне в правоте) самое для меня обидное это ведь то, что мне - дома - ты отказываешь в капризах, а там - на работе - беспрекословно подчиняешься не то что чьим-то капризам, а просто-таки хамству и потворствуешь произволу просто потому, что произвол чинится в твоё рабочее время. Ты забываешь о том, что этот произвол и капризы отбирают у нас наше свободное время.

Я хочу тебя заверить, что отдаю себе отчёт и в том, что тебе тоже со многим тяжело смириться, и что ты должен так поступать в силу обстоятельств, а выбираешь подчас просто наименьшее из зол, но помни, что привычка - вторая натура, ко многим вещам подспудно привыкаешь. Ты изнутри себя не видишь, что перебарщиваешь, многие твои страхи уже неактуальны, можешь, как говорится, расслабиться и не так гореть на работе, при этом, чуть более думая и менее услуживая, и больше времени посвящая... не могу сказать мне или нам, поэтому говорю: другим делам. Возможно, более перспективным для тебя и меня. В это я верю сильнее, чем чьим-то обещаниям и искушениям. То, что ты не хочешь об этом даже слышать, меня пугает и отбирает веру и радость нашим вечерам и выходным дням.

* * *

Эта боль никуда не девается. Я пишу, а у меня слёзы на глазах. Хуже всего то, что я знаю: этот текст - плохая тема для рассказа. Мне просто нужно выговориться; речь пойдет о вещах мелких, наверное, не стоящих внимания. Вряд ли кому-то будет интересно в этом разбираться. Но теперь я уже не ищу понимания, его, может, и нет; я хочу попробовать высказать то, что мне мешает сосредоточиться над серьезными, важными и интересными вещами.

Удастся ли высказать одиночество. Оно везде и со всеми. Утро начинается с мысли: "кто я?", а потом: "с кем я?" Я не умею быть собой, и потому, наверное, не умею быть с кем-то. Поэтому я не знаю, что ответить на эти вопросы, поэтому боюсь просыпаться. Утра бывают разными. Иногда удаётся не попасть в водоворот ненужных воспоминаний о вчерашнем дне, о неудачно высказанной мысли, о неловких ситуациях - спасает необходимость куда-то идти и что-то делать. Но иные утра отбирают покой и от следующих досад уже никуда не деться. Мучает мысль: как быть уместной? Никого не обидеть и ни на кого не обидеться, не зависеть от людей, мочь без них обойтись, но при этом не потерять (найти) любовь, дружбу, тепло, улыбки. Я слишком редко улыбаюсь, хоть внутри меня много тепла, но без взаимных улыбок и понимания оно постепенно тает. Когда-то всё начиналось не совсем удачно, и так и осталось, несмотря на многие жертвы с моей стороны. Возможно, жертвуя, я немного хитрила: если бы я относилась к творчеству, делу, мечте, собственной персоне гораздо внимательнее, то и с окружающим миром были бы более ровные отношения. Но было, как было, теперь нужно распутывать, чтобы не попасть в еще больший конфликт с собой и остальными. Тем более, что эти остальные о моих жертвах не догадываются, им нет дела до меня, и всё происходит внутри меня. А я отучила себя от занятий собой, бежала от себя годами... К чему это привело? Меня никто не замечает по-прежнему, никто не уважает, и мало кто понимает, даже зная всё и выслушивая всю путаницу, с которой внутри себя я уже давно не справляюсь…

Как-то раз А. написала письмо Оксане:

Здравствуйте, вот и оказия написать вам - Новый год приближается семимильными шагами... Стареем - мы, взрослеют дети, Игорь и Толик, впрочем, наверняка, меня уже не помнят. Поделом мне - не пишу совсем. Почему? Текучка такая, что не поверите. Впрочем, у вас тоже своя текучка.

У меня все по-прежнему. Я, кажется, совсем не меняюсь с годами. Я думаю, что моя душа когда-то была в теле какой-то русской террористки, я как раз сегодня читала о Вере Засулич, - я мучаюсь какими-то дурацкими проблемами: нету у меня проблем нормальных. Другие женщины в моем возрасте думают о семье, о хлебе насущном, а у меня - пионерская зорька... Недавно начали шалить почки, с августа болят время от времени и морда опухает. Так что, не пью, правда, еще курю.

Ну, а как у вас??? Очень хочу что-либо узнать, отзовитесь обязательно. Не буду писать длинного письма, потому что по всей видимости буду в Киеве скоро (правда, может, совсем коротко) - позвоню. Так странно, что виделись мы аж в феврале, и то, только один день... Я прекрасно помню поход в театр. Знаешь, Оксана, я в театр ведь почти не хожу, и кино смотрю только по телевизору. И деньги вроде есть, и время, и желание, и с кем... Да вот - все никак... Что случилось - не знаю. Очень надеюсь на встречу. А посему обнимаю, целую и желаю всего хорошего. Пока, А.

Письмо это А. так и не отправила, но зато обещание скоро приехать – сдержала.

вторник

С небольшим опозданием поезд Вроцлав-Киев въехал на свой обычный перрон, где А. и В., а также Женя Пингвинов с братом и женой стояли, болтали и немножко мерзли. Рядом три девицы держали искусственную елку. А. и В. побежали в свой (польский) 5-й вагон на 13 и 15 места. С ними должна была ехать барышня, но поменялась с чуваком, похожим на Гурвинка, который родился в Варшаве, а работает в Казатине.

До Пшемышля А. и В. сидели у окошка (Гурвинек уходил к своей знакомой) и немножко нервничали. В Пшемышле начали менять колеса, оказалось, что как раз в купе находятся какие-то важные крутилки. А. и В. сидели в своем купе все время и нервничали уже больше. Наконец-то отъехали. И сразу же у них появился молоденький польский пограничник. А. он поставил свою печать на печать “АБ”, не спрашивая, впрочем, куда и зачем А. едет. У В. поинтересовался, где он потерял паспорт. Польские таможенники интеллигентно спрашивали: “Что везете?” А. и В. говорили: “Подарки для семьи”. Никто этого не проверял и сумок сверху не снимал. А поезд пока ехал себе и ехал и приближался к Мостисской.

Смотрят А. и В. а из здания вокзала идут украинские пограничники, а впереди - спаниель, видимо, ищет наркотики. Тут А. и В. подумали, как хорошо, что Риточка сидит себе сейчас у Изы и не имеет возможности кинуться на этого спаниеля. А сами, конечно, нервничают, В. - известное дело почему, а А. - потому что у нее декларация не сходится с паспортом: в одном месте цель поездки - частная, а в другом - служебная, и вообще, украинцы ее не любят. И правда: пограничник - амбал и неандерталец - заставил А. встать, подойти к нему и сличал ее с фотографией. А другой кричал на девок с елкой: “Курите, а потом рожаете уродов!” Так что страх с А. и В. не сходил, аж пока они не вышли. Пограничник приказал всем показать доллары.

Украинцы с собачкой потихоньку выходили, последней вышла противная таможенница и спаниель. А А. и В. опять порадовались за Риточку, поскольку эта таможенница не полюбила бы её, а зато Риточка не полюбила бы спаниеля.

Поезд еще долго стоял, В., понемногу успокаиваясь, смотрел в окошко, а Гурвинек решал кроссворды. Было поздно и хотелось спать от нервного перенапряжения. А. и В. постелились, и одновременно с этим поезд тронулся, а А. и В. легли и моментально уснули. Как потом выяснилось, во Львове они очень долго стояли, но А. и В. этого не слышали.

среда, Католический Сочельник

А. проснулась, как всегда в Жмеринке, часов в 8 утра. Поезд опаздывал.

А. разбудила В. За окном была сугубая зима с сугробами и людями в пыжиковых шапках, а А. и В. позавтракали гренками с остатками колбасы и пошли на экскурсию в украинский вагон. Там было шумно, влажно, воняло портянками, перегаром и чем-то еще более тошнотворным. Тогда А. и В. вернулись, и, подождав, пока Гурвинек окончит водные процедуры и прием пищи, купили у проводника за 4 доллара 4 маленькие бутылочки пива и начали праздновать успешное пересечение. После пива и светского разговора с Гурвинком А. и В. решили часок вздремнуть. В. вздремнул, а А. пошла точить лясы в соседний вагон с братом Пингвинова (о чем В. узнал гораздо позже).

А. разбудила В. уже возле самого Киева. Оказывается, пока В. спал, поезд наверстал часовое опоздание и на перрон въехал точно по расписанию. Пошли по перрону в вокзал, но заблудившись из-за ремонта, вернулись и вышли через подземный переход к трамваю.

После безуспешных поисков обменного пункта, чтобы поменять деньги, сели в трамвай без билета. Тут же подошел кондуктор, которому А. и В. сказали, что только что приехали, и у них нет украинских денег. Кондуктор побурчал немного и отстал.

Приехали на Соломенку. Дома была только бабушка, которая тут же позвонила всем остальным, что А. и В. приехали, хотя все их ждали завтра. Потом А. и В. позвонили Люське, которая должна была сегодня вечером уезжать в Краков. Постепенно начали собираться домочадцы. Приехала Ирка. А. и В. пили шампанское и рассказывали о своих приключениях. Вдруг позвонил из Ирпеня Кротов, который узнал о их приезде от Люськи и сказал, что очень хочет встретиться и отдать В. экземпляр альманаха.

Потом А. и В. пошли провожать Ирку на автобус, а на обратном пути зашли к подруге А., которая уехала в Германию, чтобы узнать у ее мамы адрес. Долго искали квартиру, но дома никого не оказалось. Вечером, когда пришли домой, уже лежа в постели посмотрели 1-ю серию “Иронии судьбы или с Легким паром”.

четверг, Католическое Рождество

Первым событием рождественского дня был, как и обещано, звонок Кротова. В 11 утра он будет ждать у входа в кинотеатр “Киев”. В 10.40 А. и В. вышли из дому. Трамвай пришел почти сразу, и они даже успели, чтобы В. не нервничал, купить в киоске трамвайные билеты по 30 коп. штука. Ехали долго из-за пробок. На Саксаганского вошли контролеры грозного вида, и сличали на билетах количество дырочек. У А. и В. все было в порядке, а на какую-то тетку - накричали, что она прокомпостировала старый билет. Это была правда, но А. и В. свидетельствовали по ее стороне. Так, доехали до Кукольного театра-синагоги. Но оказалось, что остановка теперь - возле станции метро Дворец Спорта. Кротов их не смотря ни на что, дождался. Он - толстый мужчина с разваливающимся портфелем, и при этом очень мил. Альманах немного заляпан кофе и разорван, но это - не беда. Редактор сделал выбор довольно оригинальный, что Кротов легко объяснил: “Стихи самого редактора должны быть наиболее серьезными, поэтому другие могут и должны быть ироничными”.

Потом прошлись с Кротовым по Крещатику, пробовали звонить по карте из киевских автоматов, но это не удалось. С Кротовым расстались на бульваре Шевченко, и он пошел, думая о внуке - шведском подданном и о Королевстве Швеция, куда он приедет, когда накопит денег на паспорт. А А. и В. пошли к маме на работу. Мама позвонила милиционеру дежурившему на проходной, тот сказал: ”Тут стоит девушка, говорит, что дочка”. И - пропустил.

У мамы были посетители, поэтому она спрятала А. и В. в хранилище, и А. съела там всю селедку, а В. читал альманах, где во вступлении все объяснялось про киевских тусовщиков и про В., не называя, конечно, имен.

От мамы А. и В. пошли к метро Октябрьская революция, предварительно взяв шампанское.

В “трубе” во всю идет продажа CD. В. купил себе библиотеку с кучей текстов. Потом пришла Ирка, прямо у выхода из метро прочла стих в альманахе, и все пошли к Светке в музей.

Светка приказала еще час погулять по залам. Они пустынны и мрачны, но экспозиция улучшилась.

Потом А. и В. немного посидели у Светки, пообщались с какой-то бабушкой из Музея декоративного искусства на тему католицизма. Оказалось, что с 24 по 27 декабря по радио транслируется служба из костела святого Александра на улице Костельной, бывшей Челюскинцев.

Светка позвонила своему Стасику и пригласила всех в Мак Дональдс в здании станции метро Крещатик. Там они сидели долго и болтали о том, о сем. Потом проводили Светку со Стасиком до дома, а сами через Золотые Ворота и Оперный театр, по Ленина пошли на пл. Победы.

Ноги В. совсем промокли (он был в осенних туфлях) и он хотел разогреться коньяком. Ходили по разным красивым магазинам, где оказалось, что хороший коньяк стоит приблизительно столько, сколько стоят теплые ботинки. Тут же в “Украине” были куплены за 71 гривну хорошие коричневые ботинки, и все поехали трамвайчиком к Ире.

Игорь показал им два фильма о себе (о том, как он “хорив, а тато повисыв яблука”), выпили мамино шампанское, Игорь рассказал о Франкфурте-на-Майне. Поздним вечером А. и В. побежали на 27-й тролейбус и 1-й трамвай - домой. На остановке они были свидетелями драки собак и их хозяев.

пятница

Утром проснулись, позавтракали, и позвонили Григоряну. Он обрадовался и предложил А. и В. приехать к нему в гостиницу на Андреевском спуске, где он теперь работает.

А. и В. доехали трамваем до ул. Саксаганского и по Паньковской, через Ботанический сад прошли пешком до Владимирской, а там - на Андреевский спуск.

Гостиница оказалась в укромном закутке, прямо напротив замка Ричарда Львиное Сердце, который внешне отремонтированный, внутренне остался пустым и заброшенным - у инвесторов не хватило денег. А. и В. прошли в холл и хотели, было, спрашивать, как пройти на третий этаж, как вдруг увидели Григоряна сидящего за столиком в кафе. Выпили кофе, поболтали о том о сем. Григорян рассказал о том, как его преследовала милиция. Теперь он работает в гостинице, которая еще частично строится; на этаже рабочие, раствор, самые верхние этажи - номера люкс, с очень белыми обоями и разноцветными половыми покрытиями.

Потом пошли в оффис. Там Григорян начал предлагать А. и В. сотрудничество - за каждого клиента, которого А. и В. заманили бы жить в их гостиницу, получили бы 8 %, а также всякие идеи о совместном туристическом бюро.

В. просмотрел на компьютере CD-ROM, купленный в подземном переходе, и напечатал две странички стихов, чтобы подарить Кротову. Потом приехала дочка директора гостиницы и опять пошли пить кофе. На этот раз болтовня стала утомительной, Григоряну и “дочке” явно хотелось уйти от А. и В., что они и сделали.

А. и В. прошли через Подол до станции метро, доехали до трамвая, которым приехали домой. Начали, было, смотреть телевизор, но вскоре выключили и уснули.

суббота

Хоть и шабат, но противная Ирка вспомнила, что А. не прописалась, и А. с В. и папой были посланы в ОВИР. К сожалению, предварительно мама позвонила всеобщему знакомому милиционеру Мише, но попала на милиционера Гришу, которого обидела своим знакомством с начальником Мишей, а также угрозами, что работает в горадминистрации. Поэтому, хотя прошлись до ОВИРА гуляючи, там было дело хуже: закомплексованный Гриша, желая проявить свою власть, поначалу выслал А. в сберкассу заплатить держмыто, а потом “вспомнил”, что А. пришла позже на сутки и потребовал 17 гривен штрафа, то есть снова идти в сберкассу.

Этого, конечно, нельзя было потерпеть, но даже Миша признался, что с Гришей шутки плохи. Хорошо хоть встретились с Олегом, который теперь работает в газете “Факты”, хоть было с кем душу отвести, потому что менты противные и задержали в ОВИРЕ дольше, чем предполагалось. Но все закончилось удачно (хотя штраф все-таки придется заплатить).

Вернулись пешочком домой, по дороге купив-таки коньяк “Десна”. Приехали Ира с Игорем, поужинали и разбежались. Опять пробовали смотреть ТВ, но слишком много программ - тоже плохо: глаза разбегаются. Легли спать.

воскресенье

Как А. и В. и планировали раньше, поехали на Петровку на книжный рынок. Предварительно позвонил Кротов, с которым они договорились встретиться у выхода из последнего вагончика метро. Кротов оказался пунктуальным, и все вместе вышли из подземелья на поверхность, где уже на самых ступеньках выхода стояли люди и что-то продавали.

Книжный рынок - довольно большой крытый холл с прилавками, вокруг которого по периметру - прилавки и киоски. Цены действительно чуть ниже, чем в городе. Правда, выбор книжек довольно странен - в основном разноцветные коммерческие издания и энциклопедии. А. и В. оставили Кротова продавать свои книжки с автографами и пошли осматривать рынок. Купили три CD-ROMa - полное собрание Маккартни и БГ, а также набор переводческих программ. Книги оказались очень дорогими, да и не попалось ничего такого, что бы хотелось купить немедленно.

Вернулись к выходу из рынка, где оставили Кротова. Оказалось, что он продал только 2 книжки по 2 гривны. Кроме того вокруг него крутился какой-то тип, якобы его однокурсник, весьма алкоголического вида. В. подарил Кротову две странички своих последних стихов. А. записала Кротову телефон Бычкова, где договорились ждать его звонка, и А. и В. поехали на Русановку. Там они выковыряли Бычкова из квартиры и пошли покупать водку. Кроме водки купили пива и кучу всякой закуски, и вернувшись начали все это пить и есть (бутерброды с кабачковой икрой были гениальны).

Бычков оказался вполне симпатичным, но немножко несчастным. Он рассказывал А. и В. про свои жизненные неприятности с квартирой, в которой после обмена остался быть прописанным человек, исключить которого из прописки не представляется возможным, про свою поездку в Израиль и своих израильских родственников, хвастался своими кожаными изделиями. Одним словом, незаметно наступил вечер, бутыль зубровки опустела, и А. и В. стали собираться домой. Бычков проводил их до станции метро, и они уехали.

понедельник

В понедельник заболела мама: она потянулась за газетой и почувствовала острую боль в ноге. Похоже, что воспалился нерв. Конечно, на работу она не пошла и лежала весь день в постели, Ирка ее кормила и водила в туалет. А А. и В., не дождавшись прихода Ирки и вспомнив про обещание данное Мареку, позвонили Григоряну, не поставит ли он им печать в командировку. Он посмотрел в свое расписание и пришел к выводу, что для него удачное время - два часа дня.

На улице был страшный туман; А. и В. шли по Владимирской и смотрели на растворившиеся в тумане здания Университета, Софии и, наконец, Андреевской церкви.

Григорянова компания в полном составе играла в компьютер, каждый на своем рабочем месте. “Художницей по печатям” оказалась Валя, которая впечатала печать с компьютера. Печать выглядела как настоящая.

К сожалению, за печать Григорян потребовал сатисфакции и попросил передать в Краков дисковод. А. тут же отказалась, ссылаясь на таможню, но дисковод перекочевал к А. и В. все равно.

Потом А. и В. выслали Валику и Саше мэйл с Happy New Year, и, как водится пошли на кофе. За кофе Валя рассказывала о том, как она работала помощником психолога, о разных случаях из жизни не приспособившихся, а А. ела бутерброд, Григорян скучал (ему, видно, скучно с Валей), поэтому, посокрушавшись немного на высокие налоги, он ушел к себе, попросив еще позвонить. А. и В. тоже вскоре ушли.

Прошлись мимо бывшего дома Щербицкого, напротив теперь английское посольство, спустились к костелу и даже зашли в него, видели шопку и магазинчик со всякой религиозной литературой. Костел совсем чистенький, но уже опустевший, потому что последняя праздничная служба была вчера. Через Челюскинцев и Почтамт вышли на Крещатик. На Майдане и Крещатике играет музыка, идет торговля.

Зашли в Художественное управление, сотрудники ели суп, а директор сидела в своем кабинете. Не было только Виктора, он пошел за профсоюзными деньгами. Все очень обрадовались А., а про В. сказали: “очаровательный спутник”.

А. и В. не сразу поменяли 20 долларов - вначале им сказали, что они их наверное стирали. Поменять удалось в бывшем кафе “Крещатик” (нынче что-то по французски и очень крутое с охраной и бесплатным телефоном), откуда А. позвонила родителям, что А. и В. уже едут. И поехали. Еще застали Ирку. Ужинали. Легли спать.

вторник

С утра пошли в сберкассу платить 17 гривен штрафу. Поскольку утро наступило в 2 часа дня, сберкасса оказалась закрыта на обед и А. и В., чтобы убить время, бродили по окрестностям, пытаясь войти в гастрономы, которые тоже были на перерыве.

Возле соседнего дома на снегу лежал человек с разбитым лицом, держался за живот и дрожал, а вокруг стояла небольшая толпа, кто-то сказал, что надо бы вызвать скорую. Он хоть и выпивший, но все время жаловался на боль в животе, пока не умолк. А. и В. пошли на почту и позвонили оттуда на скорую, где им сказали, что может быть приедут, поинтересовавшись, молодой или старый и не пьяный ли, “а то что же, по каждому вызову приезжать?” Когда А. и В. шли из сберкассы, человека уже не было.

Потом сидели дома, а когда пришел папа, пошли в ОВИР. На улице холодно и сыро, поэтому возвращались на троллейбусе.

среда, канун Нового Года

Чуда не произошло - мамка не выздоровела, а продолжает лежать. Она очень бедненькая, вчера приходила врач из 7-й поликлиники, сегодня - два раза - из неотложки очень энергичный дяденька, делал водкой массаж и укол, который А. и В. купили в аптеке, потому что у них в неотложке из обезболивающих только анальгин. Получил за это 5 гривен. Но маме не лучше.

А. и В. решили делать салат оливье, а В. дополнительно селедку по-японски, к тому же мама дала им на маленький салатик печень трески. Всё на салаты А. и В. покупали в гастрономе напротив папиной работы и в ближайшем (того, что был на остановке, уже нет - там шикарный магазин с обоями), а также на базарчике возле архива, который накануне Нового Года переполнен. Вместе с водкой и фрикасами из нового магазина "Европа" (для новых украинцев в кашимировых пальтах) А. и В. потратили около 40 гривен, т. е. 20 долларов, т. е. 70 злотых. Так что разменяные 140 долларов подошли к концу.

В. выходил вечером за бананами (которых они с папой, впрочем, не нашли) - всего с 5 гривнами, и весьма злился почему-то на А., так что А. у мамы снова разменяла 100 долларов - среди них две купюры по 100 гривен с Тарасом Шевченко, это уже на билеты в Краков.

Папа пришел с работы к обеду, Ира с Игорем - вечером, а Антон, якобы из института, немного раньше их и купался после А., а В. - за ним. Кулинарные изделия А. и В. уже были готовы, а Ира с Игорем разделывали тушку индейки, Ирка из дому принесла гениальную “Принцессу”.

Старый год, по поверью (об этом пишут газеты и ТВ) провожать нельзя, так что за стол сели поздно, часов в 11. А. сервировала стол вместо мамки, которая, конечно, встречала Новый Год вместе со всеми - все по очереди бегали к ней с шампанским. Кучма всех поздравил, а потом ретранслировали из Москвы концерты - один пародийный со всеми звездами (как бы отрывки из старых фильмов), а другой - действительно из старых песен. Спать легли часа в три ночи.