* * *
Вверху — бескрайнее небо,
Внизу — простор земной необъятный,
Прямо перед глазами — рука моя со стаканом.
Просто дух захватывает.
* * *
Всё придёт в этот мир
И уйдёт,
Чтоб потом возвратиться.
Только пиво вот кончилось
И его не вернуть, не вернуть ...
* * *
Осень.
Стою на мосту.
Среди листьев жёлтых в тёмной воде
Моё отраженье.
Сам себе в рожу плюю.
Что после себя я в Вечности оставлю?
* * *
За околицею самураи
С отвагой в сердце
И оглоблями в руках
Неравный бой ведут
С отрядом милицейским.
Но побеждены герои
И заключены
В холодные застенки
Вытрезвителя.
... а утром
К бабам по домам
Так страшно возвращаться,
Хоть харакири делай.
МОТЫЛЕК I
Бывает, немного выпью
И, кажется, я превращаюсь
В легкокрылого мотылька,
Летящего прямо на свет
Во вдохновенном полёте неистовом.
А потом на постели жёсткой
Вытрезвителя милицейского
Я просыпаюсь печальный
И о карме своей говняной
Размышляю
со стоном мучительным.
* * *
На лавке сидел я,
терзаемый похмельем и безденежьем,
И размышлял о скуке бытия,
и об отсутствии всего чудесного,
Но проходивший мимо милиционер
окинул меня взглядом строгим,
Вздохнул о чём-то,
и из кобуры чекушку и стаканчик вынул.
А мне казалось — нет чудес на свете...
* * *
Летняя ночь, мир и покой над деревней.
Где-то калитка стукнула, вполголоса лает собака.
Нежный запах черемухи в воздухе,
Девки поют вдалеке.
Напильником подправляя топор,
Сижу на крылечке с двухтомником Ницше.
В тихие летние ночи так хорошо размышлять...
СЛУЧАЙ
Сижу на крыльце, задумчиво глядя окрест.
Вечер... Лают собаки и пахнет навозом.
Колет дрова сосед, называя поленья блядями,
Дети играют в футбол, матерясь неумело...
Сосед-механизатор с грубоватой нежностью
Жену свою за титьки треплет.
Там тетя Валя, курице башку срубив,
Смеется весело над судорогами птицы...
Как вдруг на небе тип какой-то появился,
При крыльях и в сандальях древних, весь в огне,
Воняя перьями горелыми и парафином,
Он над деревней полетел, суча ногами.
И с криком: — Люди, я Икар отважный!
В болото за деревней навернулся.
* * *
Туман сгустился над рекой.
Плеск весел в тишине...
Стою на берегу, стихи слагая,
И злобно матерюсь несовпаденью рифм.
Вдруг из прибрежных кущей
Муза воспарила,
С лирою в руках,
в полупристойных греческих одеждах,
И заиграла, надо мной кружась,
мотив античный чудный.
Воспламенила Муза вдохновенье,
рифмы совместила.
И, по затылку меня шлепнув звонко
титькой здоровенной,
Дальше полетела,
других поэтов вдохновлять.
В ГОРОДЕ
Таинственная девушка
с третьим глазом на лбу
остановила меня,
Предложив познать
духовные глубины
Кама-Сутры.
Юная пара представилась
шведской семьёю неполной.
Предлагая заполнить пробел,
в ЗАГС позвала.
Загадочный мужик
с накрашенными губами
подмигнул игриво,
за задницу щипнул...
Как много на свете хорошего,
интересного, неизведанного...
Но, валенки себе купив и грабли новые,
Жене и ребенку конфет в гостинец,
С грустью в деревню домой возвращаюсь.
* * *
Однажды вечером поздним
проблеваться на крыльцо я вышел
И вдруг увидел зрелище дивное —
странников одиноких.
Сто двадцать восемь я их насчитал,
безмолвно сквозь тьму бредущих.
В их руках фолианты древние
с тайными знаниями,
В них вся сермяжная правда жизни.
Множество третьих глаз сияло во мгле...
Долго я вслед им смотрел,
задумавшись,
Едва не забыл,
для чего я из дома-то вышел.
* * *
Зима выжигает мне душу
безнадежной тоской ледяною...
В бутылку бы с водкой нырнуть
с головой
И сидеть до весны,
появляясь порой
на поверхность,
чтобы выкрикнуть
слово плохое.
А настанет апрель —
и снова кузнечиком резвым
я буду скакать по лугам
И блевать по утрам в страшных муках.
* * *
В диспуте жарком об эзотерических тайнах
Вчера мне многие зубы выбили.
Синяк под третьим глазом
Какая-то падла поставила...
Смотрю в потолок невидящим взором
И чудится мне
То ли знак Инь и Ян,
То ли чья-то кривая задница.
* * *
Разве Любовь есть на свете!
— горестно кто-то воскликнет.
Но я улыбнусь незаметно
и на жену свою гляну
— Вон она ходит худая,
взглядом бессмысленным смотрит...
А ты говоришь — нет Любви.
* * *
В одну и ту же реку дважды войти невозможно.
Трудно выпить дважды одну и ту же водку.
Крепко стою на земле, за забор ухватившись,
Потрясён и взволнован глубиной своей мысли.
* * *
Сколько житейской мудрости
В рассказах Старого камикадзе...
* * *
Вдруг заметил, что держу в руке
Кусок дерьма...
Где взял его? Куда несу?
Разве кто мне сможет ответить!
* * *
Зачем нужны слова,
Когда яблоня цветом покрылась,
Когда солнце играет на гранях стакана,
Когда буря весенних чувств
Из груди вырвет сердце,
Но залечит рану бальзамом или портвейном.
Зачем нужны слова —
Их уже и двух не связать.
* * *
Проходя мимо окон соседа,
Увидел, как он перед зеркалом стоя,
Бюстгалтер и юбку напялил,
Губы красит на роже небритой.
Озадачился я, но вскоре понял,
Что, наверное, мой сосед - философ.
Закон единства и борьбы противоположностей
На практике пытается постигнуть.
«Надо, же - удивился я, - а с виду
дядька простецкий.»
* * *
Ночная метель замела дороги,
В гости никто не придет сегодня,
Вдвоем с котом коротаем вечер
За столом, накрытым угощением скромным.
Консерву рыбную по-братски поделим,
Всю жизнь коту расскажу, как другу.
И будет он кивать с пониманьем,
А привру немного —
лишь пожмет плечами.
* * *
Над головой — небо, зовущее, чистое.
Вниз посмотреть — земля
вперемешку с гадостью,
А между них на столбе — электрик
В небо глядит мечтательно.
Чекушку достанет, приложится
И на землю посмотрит задумчиво,
Но головой покачает, рукою махнет
И снова в небо засмотрится.
А в проводах, позабытых электриком,
Песни поют
холодные ветры осенние.
* * *
Как романтику свойственно всякому,
Я образ идеала женского в душе создал.
И пусть меняет время людей и судьбы,
Но образ мечтаний моих со мною навеки!
И меня по утрам теперь будит,
угрожая разводом,
Если еще раз домой приду с пьяной рожей.
* * *
На запотевшем окошке я нарисую цветок,
Рядом с цветком бабочку, хрупкую и изящную,
А потом подумаю и слово “говно” добавлю,
И на душе все как-то уравновесится.
* * *
Там, где кончается небо,
И начинается хрен знает что,
Сплю, раскинувшись широко,
в луже поганой.
С подозреньем коровы
обойдут стороной,
Тракторист, матюгнувшись,
осторожно объедет.
Я во сне улыбаюсь —
Мне снится, будто я просыпаюсь,
Там, где кончается хрен знает что,
и начинается небо.
|
