РАССКАЗЫ ИЗ ЦИКЛА «МЫ И ВОКРУГ»

ТЬФУ-ТЬФУ-ТЬФУ…

Мы с ним давно не виделись, года полтора. Хотя живём в одном городе и практически в одном районе. Как-то так уж получилось. Он не звонил. Да и я что-то с делами замотался… Словом, долго не пересекались с приятелем. А тут, смотрю, идёт навстречу по улице. Я, конечно, обрадовался:

- О! Какой сюрприз! Привет, старик!

- Сёма…– Он как-то растерялся, засуетился, по сторонам оглядывается… - Ты это?! Странно…

- Что ж странного, Витя? В одном городе как-никак соседствуем… Что до сих пор не встречались, вот это странно.

- Да, ты прав, но… Странно: мне ж сказали, что ты… в общем, болел тяжко… а потом… ну, в общем… того…

- Коньки, что ли, отбросил, да?

- Ты… вообще-то как? По медицинской части? Выглядишь что-то не очень… Выкарабкался, да?

- Откуда, Вить? Да не волнуйся ты так уж за меня, всё у меня тип-топ, устал просто, поэтому плохо выгляжу…

- А болезнь-то твоя как? Ну… говорили, что у тебя вообще… этот, как его… Ну, ты понимаешь… Мы прямо тут все с ног сбились, спать не можем, а ты вон, оказывается… Обошлось, надеюсь?

- Да успокойся ты! Ну, прихворнул я как-то, действительно, было дело… грипп был обычный. Да уж почти год назад. Не о чем говорить… Ты-то сам как?

- Я-то?… - Он, похоже, все никак не мог придти в себя. – А что я? Всё вот из-за тебя волновался, глаз не мог сомкнуть. Как ты там, думаю…

- Где это “там”? Там я, слава богу, ещё не побывал. И тебе не советую!.. Вот он я, перед тобой, живой пока что! Извини, если разочаровал тебя.

- Ха-ха-ха! Ну, ты шутник. Жив и прекрасно! А то мне расписали: и цирроз у тебя, и менингит, и псориаз, и осложнение на плоскостопье… И главное, этот… как его… Ну, ты понимаешь… Тьфу-тьфу-тьфу! Надо же, с того света выскочил! Молодец… А мы-то тут решили, что ты уже… - Взор его как-то потух, интерес ко мне, живому, вижу, явно ослаб, он заспешил: - Ну ладно, у меня куча дел, бывай, привет жене…

- Погоди, Вить, - мне не хотелось с ним так быстро расставаться. – Кстати, Люба моя часто о тебе спрашивает… Хотя ей самой сейчас ни до чего…

Он остановился, его глаза загорелись любопытством:

- А что с Любой? Тоже со здоровьем нелады? Что-то женское, да?

- Да нет… Скорее мужское…

- Мужское?!! Кошмар какой! Любовник, что ли, появился? Тьфу-тьфу-тьфу…

- Нет-нет, бог с тобой… Какой ещё любовник… Автомобиль! Захотела вот вторую машину: на трёдель не на чем ездить. Вот и терзает нас всех: не знает, какую выбрать…

- А-а… Ясно. А одной ей уже мало, значит, - по инерции спросил он, хотя, вижу, интерес его ко мне опять погас… Вот-вот уйдет.

- Да у нас одна проблема на другой, - говорю печально. Он снова живо обернулся:

- Что, неужто так всё плохо, да?

- Да вот, понимаешь… Домик приобрели, небольшой, четырёхэтажный… Ну, чтоб было удобно, на каждого по этажу…

- На каждого… по… - он, смотрю, совсем скис, не может никак в смысл врубиться… - Не понял – на кого по этажу?

- На каждого из нас, - говорю внятно. - Ну, у меня ж двое детей ещё есть, не забыл? Большие детки – большие бедки…

- А с детьми-то что стряслось? – Перешёл на шепот Виктор, вплотную приблизился ко мне. Интерес его был неподдельным.

- Не стряслось, но… свои проблемы есть: младший мой, ты, может, читал в газетах, победил в олимпиаде математической, его наградили стипендией, сейчас должен в Америку ехать, в Гарвард, года на три, на стажировку. Вот волнуемся, как он там без нас будет… А старшая, ты будешь смеяться, в лотерею выиграла, 100 тысяч… Мы прямо растерялись: как их потратить?.. Проблемы!

Смотрю, Виктор мой заёрзал, засуетился, руку мне пожал, потом другую… молча пятиться стал… Я за ним, хватаю за рукав:

- Погоди, старик, я ж тебе самого главного не сказал: мучает меня одна проблема.

- Проблема? – он остановился. Сделал скорбное лицо: - По какой части, дорогой?

- Можно сказать, по медицинской...

- А-а, значит, не до конца выкарабкался?.. – глаза его вновь заблестели.

- Какое там, - говорю. – Ты, видимо, не в курсе: я ж уже полгода в клинике отделением заведую… Так вот, сейчас возникла проблема с работой…

- Выкинули на улицу в связи с реформой медицины? Вот, сволочи…

- Не то чтоб выкинули… Поменять работу предлагают.

- Да, это они всегда так формулируют… Такого работника перспективного!

- Вот и они о том же: работник, говорят, я перспективный… Сватают начальником управления в Минздрав… Как думаешь, согласиться?

…Я с трудом удержал его: смертельно побледневший, он стал вдруг прямо по мне сползать на землю… Я испугался, но хорошо, что у меня с собой всегда есть валидол, засунул ему в рот. Когда он чуть оклемался, тут же стал прощаться. И, не дождавшись от меня ответного привета семье, засеменил к остановке трамвая… Я опять догнал его, стянул прямо с трамвайной подножки:

- Отдышись, на следующем поедешь, - говорю. - Ну чего ты, Вить, так расстроился-то? Шуток, что ли, не понимаешь! Успокойся, пошутил я.

- Пошутил?.. Правда? – Он всё ещё не верил.

- Конечно! Я чуть прихвастнул, успокойся!

- Значит… - Он посмотрел вслед уходящему трамваю, повернулся ко мне, облегченно заулыбался: - Значит, правда, что… Вернее, всё это неправда? И про дом 4-этажный, и про 100 тыщ в лотерею, и про Минздрав?

- Абсолютно! Никакого дома 4-этажного и в помине нет, он всего-то обычный особняк, на два этажа, с небольшим участком в три гектарчика и бассейном 50 на 50 метров… И выиграла-то моя старшая никакие не 100 тысяч, пустые мечты, а всего лишь 50… Да и сынок мой вовсе не на три года в Америку едет, а на два… Да и я…

…Он рванул от меня, как от чумы, забыв про свой обморок и про следующий трамвай…

С того дня мы не виделись еще полтора года. Он не звонит: видимо, боится, что, несмотря на достоверные слухи, я сам сниму трубку… Да и я не звоню: зачем человека лишний раз травмировать, раз я пока ещё жив и всё у меня тип-топ. Тьфу-тьфу-тьфу…

БОЛЬШАЯ ОЧЕРЕДЬ

У меня сломалась электробритва. Чинить её не было времени. Я зашёл в парикмахерскую побриться.

- Кто последний? - спросил я у лысого человека в тенниске.

- Вообще-то я, но за мной кто-то занимал. Сказал, что скоро придёт. И за ним ещё двое: один в сберкассе, другой... Забыл, где другой. Вот... А пока, значит, я.

Я подсел к тенниске.

- Так сейчас вы пойдёте?

- Не совсем. Передо мной ещё такой в зелёном пиджаке стоял. Перед зелёным - розовая рубашка, побежал в поликлинику. Розовая - за молодым человеком с портфелем, который сейчас вернётся. Тот - за тюбетейкой. А потом уж я. Неудобно как-то лезть без очереди...

Кроме нас с ним никого в зале не было.

Минут через десять пришёл ещё один. Мне:

- Вы последний?

- Я.

- Я за вами.

Немного посидел, посмотрел на часы:

- Вы знаете... мне надо бы заскочить на рынок. А то закроют... Предупредите, пожалуйста, что я за вами.

Ушёл. Вошёл ещё один. Опять ко мне:

- Кто последний?

- Я - говорю я, - но за мной, правда, уже заняли. Ушли на рынок.

- Ничего, я запомню. А пока, значит, я за вами? Хорошо... Скажите, а вы не сможете предупредить того, кто за вами и ушёл на рынок, что я сбегаю в магазин и скоро вернусь?

Убежал. Когда пришёл ещё один, рыжий такой, я сказал, что пока пусть последний я. А вообще он должен иметь в виду, что за мной занимал один товарищ, ушедший на рынок, и товарищ, побежавший в магазин. Так что он скорее не за ними, а за мной...

Рыжий, наверное, подумал: “А я что, рыжий?” - и сказал вслух:

- Вы не будете ли так любезны, не предупредите ли тех, кто будет за вами, что они не за вами, а за мной?.. А я схожу в мастерскую за туфлями.

За рыжим вошёл брюнет и побежал выпить соку за угол. Потом зашло и вышло ещё шесть человек (я считал). Последний сказал, чтобы я всех предупредил, а ему некогда сидеть здесь, он пошёл домой. Когда подойдёт очередь, вот его домашний телефон...

А я лихорадочно запоминал, кто занимал и куда ушёл... “Этот на рынок, за ним - в магазин, потом - в тельняшке, за тельняшкой - рыжий, за рыжим...”.

Я вздрогнул.

- Вы что, спите?! - орал над моим ухом мастер из мужского отделения. - Будете стричься-бриться? Или перед вами ещё кто есть?

- Да, есть... Передо мной ещё трое. Или четверо... Один пошёл в сберкассу. Другой... забыл. В общем, как-то неудобно без них решать... И потом, если я сейчас пойду, как же разберутся те, кто за кем?... Так что, извините, но я подожду очереди.

... Я сидел в пустом зале второй час подряд.

Наконец мне надоело. Я вспомнил про телефон, подошёл к автомату и набрал номер:

- Алло! Это из парикмахерской. Вы, кажется, за мной занимали?

- Да-да, спасибо. Что, подошла моя очередь?

- Нет, у меня к вам такая просьба. Ваш телефон я оставил на столе в зале. Для удобства все теперь будут держать связь через вас... Вы предупредите, пожалуйста, что я перед вами. Вернее, не совсем перед вами... Перед вами ещё рыжий - он убежал на рынок, в тюбетейке - пошёл в мастерскую. Перед ним ещё кто-то. Перед кем-то ещё трое, а потом уж я... Запомнили? В общем, много народу, а у меня нет времени ждать. Пойду пока в соседнюю парикмахерскую побреюсь. А потом приду...

Пришёл в соседнюю. Наконец-то никого, на очереди всего один человек!

- Вы последний? - спрашиваю машинально.

Человек посмотрел на меня и почему-то огляделся вокруг:

- Вообще-то я, - прошептал он, - но за мной...

...Я оставил ему свой телефон и пошёл домой. Чинить электробритву.

МНЕНИЕ РОДНОГО КОЛЛЕКТИВА

- Меня пригласили работать этажом выше! - объявил я, войдя к себе в отдел. - Вы, конечно, понимаете, как это заманчиво. Но - я отказался. Надо ведь считаться и с мнением родного коллектива, верно? Ура!

- Ура! - обрадовался родной коллектив. - Качать его! Качать!!

И меня подбросили к потолку.

“А коллектив-то и вправду родной, - думал я, летя кверху. - Здоровый коллектив. Сильный. Вон как высоко бросает! И, главное, зла не помнит”...

Страшный удар прервал мои мысли. Это я стукнулся лбом о потолок.

“Ничего себе коллективчик, - думая я, падая вниз. - Им-то что! А все шишки - мне. Это уж, конечно, Иванников постарался. Он сильнее всех бросает”...

- Качать его!!.. Кача-ать!!!

И меня подбросили ещё раз. Я посмотрел вниз.

“Молодцы, - думал я, летя кверху. - Уважают. Можно сказать, все как родные. Только Иванников как неродной. А, кстати... Вроде я Иванникова там не заметил... Значит, это не он, а кто-то другой ударил меня о потолок?.. А где же тогда Иванников? Надо будет завтра же... Ух-х, чёрт!!!”...

Страшный удар прервал мои мысли.

“Вот ещё один синяк, - подумал я, падая вниз. - Так раскачать можно только со злости. Где же этот Иванников? Почему не качает?.. А-а, понятно. До работы уже успел накачаться... Надо будет его...”

...- Качать его! Качать!! Кача-а-ать!!!

И я снова полетел вверх.

“Ну, слава богу, - думал я на пути к потолку. - Всё-таки не могут они без меня. Придётся, видимо, и впрямь отказаться от повышения. Где ещё у меня будет такой авторитет?!.. Кстати, что-то я среди качающих Синицыной не вижу... Вот так всегда: её никогда нет, когда надо поработать. Придётся её...”

Ещё более страшный удар прервал мои мысли.

На мгновение я потерял сознание. Очнувшись, я почувствовал лёгкое головокружение. Потом я понял, что это от высоты: я головой прошиб потолок и стоял теперь этажом выше. Я огляделся. Здесь всё было более солидно, удобно и торжественно-телефонно. В полу зияло свежее отверстие. Я подошёл к краю его и услышал снизу:

- Уф-ф! Наконец-то!... Пусть там с ним помучаются. А теперь весь коллектив – быстро заделывать потолок!

НАДО ОТВЕСТИ ДУШУ

Надо, надо. А иногда – ну просто невтерпеж. Отвести душу, поболтать, чтоб не перебивали, поспорить, чтоб не возражали, в жилетку поплакаться без запинки, желательно на чистейшем родном языке.

В одном нашенском, явно торговом заведении, куда охотно приходят наши, смотрю: никто вроде ничего не покупает, то есть процесса “товар-деньги-товар” как такового не наблюдается, а очередь к прилавку грудится, да еще легкие и непринужденные беседы друг с другом и с продавщицей ведет. Спеша, как всегда, куда-то и видя, что очередь, как та подмосковная речка у Соловьева-Седого, “движется и не движется”, неназойливо так намекаю продавщице (ну, чтоб не враз ее женское достоинство тупостью своей оскорбить): “Извините, а выручка-то у вас какая-никакая тоже бывает? Минут двадцать уж прошло, а ... не похоже как-то, чтоб кто чего ценного купил у вас”... А она, наша закаленная труженица прилавка, не обиделась на мою тупость, терпеливо разжевывает клиенту: “А у нас здесь не просто торгуют - у нас здесь разговаривают, душу отводят”... Не стал я достаивать очередь, отвел душу куда подальше из магазина в тот раз...

...А тут и меня прихватило: с утра пораньше поругался с женой, хлопнул даже дверью ей, и - голодный мотаюсь по городу. На углу знакомый ресторан. Прохожу в хорошо знакомый зал и сажусь за столик к хорошо знакомому официанту.

- О, сколько лет, сколько зим! - подбегает ко мне на родном языке знакомый официант Миша, подает меню и подсаживается, хотя ему вроде и не положено. - Мне вроде не положено, но тут такой редкий гость, в кои-то веки!.. Как наши дела?

- Есть охота, Миша, - признаюсь ему как на духу. - Та-ак ... на первое мне...

- А что, поссорились с супругой? Кстати, очень хорошо, что зашли! А то прямо поболтать не с кем. Все куда-то спешат, подгоняют, будто официант не человек.

- Не обращайте внимания, Миша. Мне, значит, на первое рассольник “по-жмерински”...

- Да как не обращать-то!? Не все ж понимают нас, как вы. И что, тяжёлая вышла ссора? - Миша придвинулся ближе.

- Да нет, не волнуйтесь, из-за ерунды. Просто я считаю Элизабет Тейлор хорошей актрисой, а жена моя... В общем, как я сказал, рассольник “по-жмерински”, лангет “по-крыжопольски”, со сложным гарниром...

- Со сложным? - переспросил Миша.

- Хорошо, не надо со сложным. Несите с простым. Чтоб попроще. И - побыстрее.

- Понято. А жена?

- Что жена? - вздрогнул я. - Ах, это... Ну... у неё другое мнение. Она считает, что я вообще бабник. Что для меня любая - талант, лишь бы грудь во весь экран... Да, и ещё, пожалуй, томатный сок. Ну и салат, конечно.

- Конечно. А ей-то, наверное, Тома Круза подавай, не меньше, да?!

- Да-да, - сказал я. - Причем, если можно, - с креветками...

- И всё? - удивился он.

- Нет. Ещё сказал ей, что не приду сегодня обедать. Вот и зашел к вам...

- И очень правильно сделали! - поддержал Миша. - Надо же с кем-то отвести душу!

Он вдруг о чём-то вспомнил, вскочил со стула и скрылся на кухне. Минут через десять он появился с кучей блюд на подносе, радостный, словно нёс мне спасение от голодной смерти. Однако ... раздав всё направо и налево, Миша с пустым подносом подсел ко мне.

- Заждались! - участливо поинтересовался он. - Да-а, вы совершенно правы, не разбираются у нас ещё в киноискусстве. Да вы возьмите хотя бы позднего Антониони!

- Поздно, - мрачно пошутил я. - На голодный желудок его не возьмёшь.

- Ха-ха-ха! А как вам его пресловутая некоммуникабельность, а?!..

Его окликнули слева. Криво улыбнувшись мне, Миша умчался. Вернулся быстро, минут через пятнадцать, подав соседям какую-то аппетитную дичь с яблоками.

- Извините, что отвлёкся... Черти, сбили мысль! Не дадут спокойно с человеком пообщаться. Так на чём мы с вами... Ах да! Так если взять последние ленты Куросавы...

- Куропатки...

- Что?.. Я говорю, Куроса...

- Куропатки! Конечно, куропатки, - догадался я. - У них там, на соседнем столике, куропатки с яблоками, да?!!

Его окликнули справа... Когда он вернулся, я этого даже не заметил.

- Ну, как вам у нас?.. - улыбнулся Миша. - Аллес кляр?

- Аллес... Вернее - все, Миша, хватит, - выдавил я из себя. - Рассольник по-..., лангет по-... не надо, бог с ними, пошли они все по-... а вместо сока можно стакан молока. Чтоб вам попроще...

- Мо-ло-ка... - Миша глубоко задумался. - По-моему, его нет. Но... знаете, для вас я найду! Кстати, в одной рецензии писали, что если в фильме все эпитеты и метафоры доведены до гиперболы, то... не помню дальше... Надо поискать эту газету... Я сию минуту!

... Спустя полчаса он пришёл сияющий. Наверное, нашёл для меня молоко.

- Нашёл!!! - обрадованно шепнул он мне, пробегая мимо, к другим столикам. Рассчитавшись с соседями, он снова склонился надо мной: - Нашёл, представьте себе! Конечно, валялась в кармане плаща. Вот. - Он положил передо мной измятую газету с рецензией. - У них там, в Голливуде, говорят, на актёров жуткий голод!

- У них... голод?! - я посмотрел ему в глаза. - А у нас? Вернее, у вас - не голод?!.. Рассольник, салат с креветками - вы случайно не забыли?!

- Что вы!? Как же можно! - Миша, обиженно открыл свой блокнот. - И ещё лангет. И молоко вместо сока, верно? Все четко. Видите, ничего не забыл, это же моя работа. Вот вам и счёт. Что-то вы сегодня скромно...

Я уплатил ему по счёту и, шатаясь от голода, вышел из знакомого ресторана. Я шёл и думал, что эта Элизабет Тейлор... не такая уж, в сущности, и талантливая. И чего я с ней полез в бутылку?.. Жена, пожалуй, в чём-то права...

А, с другой стороны, и Миша прав: иногда с кем-то отвести душу – очень даже полезно. Для здоровья. В общем, так: будем-ка все здоровы.

БРЕД

Всех мучает жажда общения. Ужас как хочется поговорить. Всё равно с кем и неважно о чём. Хоть с первым встречным, хоть со вторым...

...Она подбежала ко мне сзади, поэтому я не ожидал нападения. Не успел увернуться, отбежать на другую сторону улицы и притвориться мёртвым. Сам и виноват.

- Ой, здрассте! – кидается она чуть ли не на шею, включая на ходу диктофон и тыча мне его под нос: – Как же давно я за вами гоняюсь, всё никак не могу поймать – то вы на телевидении, то в командировке, то ещё где. Вы прям щас нарасхват!

- Да что вы?!.. – я чуть опешил от наскока, не сразу нашёлся что ответить. И ещё противно, что не могу вспомнить, кто она. Да ещё щекотно в носу от её диктофона. Журналистка, что ли... – Да нет, я, кажется, никуда в последнее время... Да и никто меня вроде не...

- Ой, не скромничайте, не скромничайте! Знаю, вас рвут на части. Уделите и мне пару минут, а? Надо же наконец честно рассказать о вас, развенчать всю ту лабуду, которую про вас пишут.

- Про меня уже пишут??.. Куда???..

- Ну... Ха-ха-ха, вы даёте! Всё шутите! Не может быть, чтоб вы на такое не обращали внимания. Нет таких людей, кому это было бы всё равно... Творческих, по крайней мере. Я таких не знаю.

- Я тоже не знаю... Ни одного.

- Ну ла-адно вам кокетничать-то, хватит.

- Меня сейчас, кажется, удар хватит: не томите, куда же пишут на меня?

- Нет, вы меня всё-таки уморите... Не надо! У нас мало времени, а мне в номер ваше интервью сдавать!.. Давайте скоренько разобьём всю эту дребедень по пунктам. Ну вот, например, в одной газетёнке написали, что якобы вы вдрызг разругались с главрежем мюзикла. Неужели это действительно было?

- Что было-то? Мюзилка?.. А что это?

- Ха-ха-ха! Я сейчас с вами помру от смеха! Можете вы хоть минуту быть серьёзным?

- Да я серьёзен как никогда: при чём здесь я и – эта... мюзилка с главрежем?

- Ну, последний спектакль же провалился, а вы...

- Последний? Больше не будет? И всё – из-за меня?.. Кошмар какой-то!

- Вот и я всем говорю, что это форменная трепатня, выдумка! И дескать, вы его отшили, когда он вам позвонил по телефону... Враньё?

- Злостное! Попробовал бы он мне позвонить...

- Что, у вас с ним не получилось бы разговора?

- Конечно, не получилось бы. У меня нет телефона.

- Смешно... А то, что ваша дочь от первого брака на самом деле и не ваша дочь, а Подлянского, тоже ведь ложь, верно?

- Ещё какая! Так и напишите в вашей газете: дочь не его! И не моя. У меня вообще нет детей. А кто это – Подлянский?

- ...А то, что вы в пятый раз женились недавно. Ну не бред, а?

- В пя-ятый? Я?.. О-о... мечты, мечты!..

- ... причём на вашей же второй жене!..

- ...от первого брака...

- Что?

- Нет, ничего, я просто пытаюсь понять: в пятый раз женился на моей второй жене от первого брака?..

- Бред какой-то... – она, кажется, начала утомляться.

- Я ж и говорю – бред!

- Во-во! Это очень важно сейчас читателям, чтоб отповедь прозвучала прямо из ваших уст... Лично. Не-е-ет, большая удача, что я на вас случайно напала!

- Мне сдаётся всё же, не на того напали...

- Конча-айте хохмить, Василий!.. А как, кстати, правильно будет вас по отчеству, никогда не знала? Хотя сейчас и не принято по отчеству в наших кругах.

- Да? Странно. А в наших кругах ещё принято. Так вот, правильно будет – Мордехаевич.

- Секунду, запишу, чтоб не переврать, как эти журналюги: значит, правильно будет “Василий Мордехаевич”, да? Морде- или Морду-?

- Что?

- ...хаевич? Как правильно? Только честно, без шуток?

- Нет, если абсолютно честно, то совсем уж правильно будет “Автандил”.

- Как это... Автандил? О-о, Василий! Не смешите меня!

- Да нет, это у меня такое смешное имя – Автандил...

- Нет, я не о том. Не могу ж я написать в газете “Встреча с Автандилом Пронькиным”, если встречалась со знаменитым драматургом Василием Пронькиным.

- А, знаете, вы лучше напишите впервые в жизни так, как оно есть, а не так, как принято в ваших кругах: “Встреча с краснодеревщиком Автандилом Мордехаевичем Ферапонтовым”.

- Подождите... – что-то у неё не сходилось. – А вы разве не Пронькин?

- Не-ет, у нас не у Пронькиных... Шутка, не обращайте внимания. Я ж говорил, вы явно не на того напали. А всё потому что сзади... По виду сзади я, наверно, и правда очень напоминаю Василия Пронькина. Ну, то есть, видимо, сзади я вылитый драматург. А если с переда, то форменный Ферапонтов. Причём Автандил. Не верите, могу показать паспорт.

- Да верю я вам... Не-ет, это бред какой-то!..

И она тут же испарилась.

Кто ж спорит: действительно, бред. На почве неутолённой жажды общения.

ДЕЛО НЕ В ПИВЕ

Тут один из наших, собрат по счастью, чуть не помер за здорово живешь. А началось вроде буднично...

— Люб, схожу, что ли, пивка возьму, — крикнул бывший главный инженер Агальцов в сторону кухни и вышел на улицу.

Уже выйдя, бывший главный пошарил в карманах: кроме трех одномарочных монет да телефонной карточки, ничего в наличии не оказалось, забыл кошелек... Впрочем, вспомнил, что на одну-то банку пивка в автомате ему трех марок должно хватить. Рядом супермаркетом был автомат с напитками. Бывший Агальцов, естественно, к нему.

Бросил наудачу марочку в прорезь, подождал, как научили, пока на маленьком табло высветилась надпись “01.00 DM” (мол, эта монета принята, бросай следующую), хотел уже было вставить в прорезь вторую марку, как вдруг... В ящике что-то щелкнуло, потом он словно закашлялся, затрясся, полки с напитками внутри ящика задвигались, поползли вниз, потом... с диким лязгом сразу несколько банок выпало в нижнее окошко, откуда клиенту следовало забрать товар. Агальцов нагнулся к окошку, вытащил оттуда банку пива, но на него сразу же посыпались еще несколько таких же банок, которых оказалось еще пять штук. Инженер, хоть и бывший, все же догадался, что эти банки выскочили, видимо, по ошибке (всего-то за одну марку вместо трех!), но... Что делать? С одной стороны, вроде он привык поступать честно, так как очень уж боялся тюрьмы... А с другой – оставлять в автомате все эти банки, чтоб они достались кому-то чужому, было совсем уж глупо. В общем, Агальцов, озираясь – не видит ли кто, – вытащил из окошка оставшиеся пять банок, запихал их кое-как в целлофановую сумку, которая у него всегда с собой, и, немножко громыхая банками на всю улицу, сиганул за угол. Надо было спокойно обдумать ситуацию.

“Значит, – соображал бывший Агальцов, – автомат испорчен. По-русски говоря, “капут”... Кошмар: если каждому встречному-поперечному за здорово живешь – всего за одну марку! – будут бесконтрольно выдавать по шесть (!) банок пива, здешней рыночной системе тоже “капут”! Вот тебе и западная цивилизация... Безобразие”, — сердито подумал инженер, хотя и бывший, но все равно принципиально не терпевший никаких безобразий ни на службе, ни в личной жизни. Однако вслух пока на всякий случай сигнализировать не стал, а просто решил проверить работу автомата еще разок.

Бросил в ящик вторую марочную монету, нагнулся к окошечку, засунул туда руку и... на него опять посыпались одна за другой шесть халявных банок пива... Прямо ангебот какой-то нежданный... Продолжая возмущаться капиталистической бесхозяйственностью в торговле товарами народного потребления, он выгреб из автомата все банки и скрепя сердце затолкал их к себе в сумку. Она, конечно, не была рассчитана на такое количество дармовых пивных банок и грозила лопнуть. Бывший честный Агальцов, придерживая сумку обеими руками и подбородком, снова юркнул за угол дома, чтоб его никто не увидел с бесплатным товаром... Но, слава богу, погони не было. “По вине какого-то растяпы-техника наша новая родина задарма по пять лишних трудовых банок пива направо-налево разбазаривает... И всем хоть бы что! Не догадаются хотя бы отключить его!”

Бывший Агальцов, чтоб уж окончательно убедиться в безобразии, выглянул из-за угла и короткими перебежками, озираясь и прижав полную банок сумку к себе, вновь оказался у халявы. Держа себя в руках, инженер как можно хладнокровнее бросил в прорезь свою последнюю марку и — битте шён, еще шесть банок! Чю-юс! За одну марку!!! А за три марки – аж восемнадцать банок пивка! Ну, капиталисты, ну олухи... С трудом распихав банки по карманам и за пазухой, Агальцов решил, что хватит зариться на халяву: да и денег у него все равно больше не было. Только телефонная карточка. А на нее даже этот автомат вряд ли даст пиво...

“Интере-есное кино, – никак не мог успокоиться бывший Агальцов. – Это ж каждому падают с неба лишние шесть банок пива, а?! А если человек сто в день подойдет? А если тысяча??! И каждый бросит по марке? А если, как я, не по одной?.. С ума сойти!”...

У соседнего дома Агальцов увидел телефон. Инженер вставил карточку, снял трубку, набрал номер. Услышав знакомое “да?”, он прижался почти к самому аппарату, плотно прикрыв рот рукой:

— Люб, это я... Что? Нет, Люб, я именно туда попал, куда надо, просто я тут... несколько стеснен... Люб, телефон на улице, кругом люди... Да я это, я! Муж твой, главный инженер! Ну да, бывший! Не в этом дело! Я не кричу, я звоню, чтоб предупредить тебя, что задержусь. Дела, Люб, дела... Тут, понимаешь, с одним безобразием надо разобраться... Что? Да ни во что я не ввязываюсь, просто, ты же знаешь, когда я вижу какое-то безобразие... Где я? Я на углу, у супермаркета... Нет-нет, все спокойно, ты не волнуйся, абсолютно ничего не дают! Нет, никакого ангебота! Хотя... Люб, знаешь что, гони скорей сюда! Да нет, ничего со мной не случилось, а сказать тебе надо многое... Нет, Люб, дома не получится. Только здесь, на углу... Жду. Подожди! Не клади! Захвати деньги, какие есть у нас в доме, и серебро тоже... нет, не столовое, Люб, а деньги серебром, монетами, поняла? Марки то есть... Не поняла? Ну и не надо. Пока. Жду.

...Люба примчалась через пару минут. Она не узнала мужа: он был весь какой-то бывший – красный, взъерошенный, глаза выпучены, почему-то с полной сумкой пива... И из него отовсюду торчали пивные банки... Жена шепчет:

- Агальцо-ов, миленький, куда ж тебе столько пива-то?..

Ну не понимает женщина.

- Не в пиве дело, Люб, – бывший главный схватил жену за руку, потащил за собой. Когда они, задыхаясь, подбежали к чудо-автомату, Агальцов опешил: на ящике висела табличка “Außer Betrieb”. Он перевел жене: “Не работает”...

— Безобра-азие, — только и мог выдохнуть бывший Агальцов. И, бросив жену и сумку с банками, убежал. Сигнализировать о безобразии.

А назавтра вообще слег с инфарктом: не вынесла душа поэта...

Мораль проста: да ну их, ребята, эти шесть банок за марку! Здоровье дороже.

НЕ КАЖДОМУ ДАНО

В искусстве много еще удивительного. Например, такое: мой старый знакомец Степан от кого-то услышал (и, не откладывая, как обычно, в льготное время, то есть среди ночи, позвонил о своем открытии мне), что в театре есть негласное правило: мол, когда толпе на сцене надлежит ликовать или негодовать, актеры массовки, оказывается, начинают все одновременно страшными (или радостными) от возмущения (или от счастья) голосами говорить вслух друг другу такие слова: “О чем говорить, когда не о чем говорить?.. “О чем говорить, когда не о чем говорить?”... И так много раз подряд. Причем зрителю из зала отдельных слов не разобрать - говорят-то все сразу, - и создается полная иллюзия общенародного ликования или, наоборот, демонстрации протеста. Смотря что требуется по пьесе. Вот такая вершина мастерства. И вместе с тем такой, оказывается, обман доверчивой театральной общественности.

А в это уж Степан поверить никак не мог. “Чтоб такой абракадаброй взыскательному зрителю мозги пудрили?! Какой-то есть во всем этом секрет, не иначе”,— решил он.

Как раз приближалось Восьмое марта, которое в мире вообще-то вяло празднуют, но в семье переселенца Степана традицию продолжали свято блюсти: 23 февраля – мужской день, а 8 марта – женский... Чего ж лишать себя праздника? И подарки, соответственно, друг другу вынь да положь. Однако на этот раз подарка достойного у Степана для жены Анны все еще не было. Вот и надумал он вместо традиционного букета из десяти тюльпанов (покупаемого им обычно по дешёвке на “трёделе”) сводить ее в театр. В виде подарка к Женскому дню.

Пришел он в русскоиграющий театр, который недавно в его районе открылся, подобрали ему там билеты на подходящую пьесу из древней жизни. Билеты Степан, вопреки привычкам, взял в этот раз подороже, решил не мелочиться ради жены (“На чем-нибудь другом потом сэкономлю”), но главное - чтобы быть поближе к сцене и все до единого слова разобрать. Прямо раскошелился на первый ряд партера. Правда, в этом зале один партер и был...

Жена Анна, конечно, не ожидала такого поворота событий. Но при виде живых билетов, да еще в первый ряд партера, поняла, что её Степан вовсе не намерен шутить...

...В зале погас свет, раздвинулся занавес. На сцене сидел старик (в нем Степан сразу же узнал бывшего соседа по хайму, в прошлом, по его словам, генерального директора, как и все здесь наши...). Старик был в смешной кружевной одежде и с короной набекрень, видимо, король, а рядом с ним, похоже, стоял один из его замов (по хозяйственной части?) в таких же точно кружевах, но уже без короны. А на заднем плане располагались какие-то женщины, судя по всему, придворные дамы, потому что с веерами и моноклями, и тихо беседовали о чем-то своем. Только вот о чем?..

Король что-то важное диктовал своему заму, но Степан не слышал: съехав на самый краешек кресла - чтоб еще ближе к актерам, - он бдительно следил за поведением массовки на заднем плане, но дамы, как назло, разговаривали так тихо, что ничего не было понятно, хотя, кажется, вполне по-русски.

Вдруг массовка заволновалась, задвигалась, стала сильнее обмахиваться веерами, и Степану в первом ряду от этого ветра стало даже как-то прохладно и пыльно. Он взглянул на жену Анну: та вытирала слезы... Степан прислушался к тексту пьесы:

- ...а шута повелеваю казнить! - требовал король, генеральный директор из хайма.

- Но, ваше величество... - попробовал возражать зам. короля.

- Казнить, и никаких гвоздей! - отрезал король и ушел. Степан машинально проследил за ним. Ему-то с первого ряда было отлично видно, что король не ушел совсем, а остановился в глубине кулис, вытер пот со лба, поправил сбившуюся набок корону. Потом он - король! - закурил. Стряхивая пепел на пол. Как делал и в хайме...

А на сцене в это время возмущенно роптала массовка.

- Казнить! - раздался усиленный динамиком голос короля, что окончательно вывело присутствующих дам из себя. Они вдруг рванулись со своих насиженных мест, сбились в кучу и, продолжая размахивать веерами, сразу все стали что-то гневное бросать туда, куда ушел курить король. Но отдельных слов разобрать Степану все никак не удавалось. Вот уж действительно, актерское мастерство...

Степан почти совсем сполз со своего кресла, еще больше придвинувшись к самой сцене, к оркестровой яме, и изо всех сил напрягая слух. И вдруг, сквозь общий гул, совершенно явственно услышал, как одна из дам гневным голосом крикнула другой, тоже гневной:

- ...вчера потрясные колготки!.. По ангеботу, ну задарма!

- ...где? ...в “Кауфхофе”? Или в “Карштадте”? - прикрывая веером рот и не поворачиваясь в ее сторону, вопросительно, но так же гневно, крикнула другая дама.

- ...в “Альди”! Почти у кассы!!

- ...а размеры?..

И тут, черт возьми, из оркестровой ямы, то есть прямо в ухо Степану, раздался какой-то неуместный звон литавр или еще чего-то, и он так и не понял самого главного в этой пьесе: все ли там были размеры...

...Выходили из театра молча. Жена Анна, убирая в сумочку влажный платок, благодарно смотрела на непривычно задумчивого Степана.

- Стёп, ну как тебе? Понравилось?

- Пьеска-то так себе. Не очень жизненная. Но все-таки... я для себя кое-что полезное тоже вынес, - он загадочно посмотрел на жену. “Надо бы сходить завтра в этот “Альди”, мало ли. А то Восьмое марта уж на носу...”

Он снисходительно взглянул на жену Анну и подумал, что все-таки есть этом театральном искусстве свои секреты, сразу и не разгадаешь. Не каждому дано...