БАСНИ

ПОЭТ И ХОЗЯЙКА

На ужин званный был поэт
Однажды приглашён,
Чем был немало здешний свет
Приятно удивлён.
Блистали дамы красотой,
Нарядами шурша,
И флиртовали юнкера, небрежные слегка.
Музыки гром и блеск свечей,
Лорнеты, веера,
Волненье бюстов, свет очей,
Этцетера, этцетера...
Всё то, чего давно в помине нет,
И что забыть пора.
Но чем гордится внове свет,
Сказать примеру для:
Роскошным домом, собственным притом,
Да с модным борзописцем за столом.
И, оспаряющим начищенный паркет,
Сиянье гордых эполет,
Да в похудении не ведавших предел,
Свеченье томных женских тел...
От их обилия, растроганный поэт
Значительно взопрел.
К тому ж закуски, вина да десерт,
А так же - праздничный,
Как будто бы, концерт,
Весь из хозяйкиных составленный стихов...
Наевшись до отвала праздничных блинов,
Поэт под утро заспешил домой,
Сославшись на режим и на покой.
Благодарил хозяйку дома от души,
Хвалил её за ум,
За тонкий вкус,
За... беляши...
Растрогавшись хвалебной одою, она,
С улыбкою кокетливой,
предчувствуя ответ,
В котором похвала одна
И осужденья нет,
Возьми, поэта, томно, и спроси:
- Ну, как, маэстро, вы нашли стихи мои?
И отвечал он ей,
Слегка смутившись
И улыбнувшись мило,
Элегантно поклонившись...
- Ну что ж, - сказал
И посмотрел в глаза ей без утайки, -
Зато вы милая и чудная хозяйка!


РУЧЕЙ

К ручью однажды господин
Пришёл обмыть свой грех.
Его ж, что в голове седин,
Легло на душу от утех,
Разврата, подлости и лжи,
Предательств, жадности и лести,
Да, в общем, коль считать, - штук двести
К тому ж загубленной души.
Старательно он тёр свой зад,
Ни мыла не щадя, ни благовоний.
Но дело не пошло, как видимо, на лад
И в нём достаточно ещё осталось вони.
Не вымыл девственный ручей
И сотой доли смрада.
Не выветрил и дух святых свечей
Вонь от исчадья ада.

Нам в заключение сказать
Досталось лишь одно:
Какой резон ручей ругать,
Коль человек - дерьмо!


ТОЛКОВЫЙ СОВЕТ

Безумец бросил камень в мудреца
И прямо в глаз ему попал.
Мудрец, стирая кровь с лица,
Безумцу вкрадчиво сказал:
"Ты сделал верно, всё, ты - молодец!
Вот, получи червонец от меня...
А вон идёт сюда купец,
Коль и его ударишь, то
Он щедро наградит тебя".
Безумец бросил камень и в купца,
А тот избил до смерти молодца.

Совет готов любой и каждый дать,
Но все ли стоит исполнять?



ОСЁЛ И МЕЛЬНИК

Однажды мельник выпустил осла,
Который на него трудился день и ночь,
Не зная отдыха и сна,
И жизнь которого давно была невмочь,
Пастись в зелёный сочный луг,
Чтобы исцелить его недуг.
Осёл от радости и воли ошалел:
Валялся в мураве,
Скакал, кричал, шутил и пел.
Вдруг неприятель в поле показался
И мельник задрожал, и испугался,
Кричит ослу:
"Ахти! Бежим домой скорей!"
Осёл ему в ответ:
"В том нет нужды моей.
Он неприятель для тебя,
Отнюдь не для меня.
Что с ним изменится в судьбе моей?
Он что, навалит мне мешки потяжелей?!
Немилостиво будет погонять?
Иль впроголодь, как ты меня, держать?
Мне нечего его бояться и нечего терять.
Ну а тебе, - как знать!"



ЭЗОП И КАРАБЕЛЬЩИКИ

Великий баснописец,
Предерзостный урод - Эзоп,
Однажды корабельну верфь
Почтил вниманием своим.
От изумленья морща лоб,
Был восхищён плодом умелых рук
И корабельщиков за то весьма хвалил.
Те, выслушав его, смеялись же над ним -
Горбатым, жирным и кривым.
Сглотнув обиду, баснописец отвечал:
"Когда великий Зевс
наш бренный мир создал, -
В нём лишь вода была одна
И боле ничего.
Тогда просили Нимфы Сушу у него.
И он им дал её. Она
Воды часть выпила
и появилась первая скала,
А со вторым глотком -
Зазеленело поле за ручьём.
Но Суша уж мечтала в тишине
О третьем алчном глотке.
Что делать будут корабельщики, когда
Исчезнет на земле вода?"

Мораль проста, понятна всем давно:
Великого ославить так легко,
Особенно, когда, в насмешку небесам,
Ничтожен сам.



РЫБАК И РЫБА

Легко спастись тому,
Кто не богат, и не чванлив, и неприметен.
А тот, кто важен и кичлив,
и блещет в свете,
В конце концов, однажды сам,
Коль верить древним мудрецам,
Окажется у горя на примете.

Ловил рыбак сетями рыбу поутру,
Набилось всякой всячины
в большущую мошну:
Плотва и окунь, щука да налим с линём,
Пескарик, ёршик да карась с лещом, -
Всё выплеснул на берег рыбачёк.
Но среди тех, в траве что заплескались,
Одни лишь жирные налимы и остались.
А мелочь бросилась сквозь сетку наутёк.
На то вам и урок, -
Да коли б впрок?



СТРАРИК И СМЕРТЬ

Как часто жизнь бездарную кляня,
Мы, походя, ругаем всё и вся.
Но стоит лишь нам что-то потерять,
Как тут же мы хотим сие опять.

Из леса дальнего вязанку дров
Нёс к дому немощный и старый Пров.
И выбившись из стариковских сил, -
Эх, хоть бы Смерть скорей пришла! - Просил.
А Смерть уж тут как тут,
Невдалеке была.
И вопрошает Прова:
- Для чего нужна?
Пров испугался, дрожи не унять.
И молвит тихо:
- Помоги вязанку дров поднять!



ВОРЫ И ОСЁЛ

Два вора завели великий спор из-за осла,
Украденного ими с крестьянского двора.
Один ногами топал и бешено кричал:
"Продать его и деньги поделить!"
Другой ему не менее энергично отвечал:
"Он нужен мне, - дрова на нём возить!"
Так спорили они до хрипоты, пока, -
Вор третий, не увёл у них осла.



БОЛЬНОЙ ВОРОН

Кто обзавелся врагами всюду и везде,
Тому ль рассчитывать на помощь
В несчастье и в беде?

Надменный ворон как-то к ночи
Душой и телом заболел.
Час от часу его тускнели очи,
Он на глазах и таял, и бледнел.
Седая мать рыдала горько,
С ним расставаясь навсегда...
А сын твердил ей: "Что в том толку,
Богов просила б лучше за меня!"
"Кто ж из Богов помилует тебя, сынок?
Мне имя назови скорей!
Ужель,
Ты не разграбленным оставить мог
Священный жертвенник
Хотя бы чей?"
Так мать-старушка, в горе и печали,
Разбойнику-сыночку отвечала.



ЛЕВ, ОСЁЛ И ЛИС

Однажды Лев, Осёл и Лис
Добычею богатой пробились:
Зверей и птиц несметно наловили
И глупому ослу делить их поручили.
Осёл по справедливости добычу разделил:
На равные три части,
Чему весьма доволен был.
Но Лев на горемыку рассердился
И растерзал его,
И кровушки его напился.
Окончив глупого осла жевать,
Коварный зверь
Добычу Лису приказал делить теперь.
А тот, царю придвинувши добычу всю,
Себе оставил только требуху.
Лев, удивившись дележу такому,
Лиса похвалил.
Потом, задумавшись,
С улыбкою его спросил:
"Скажи, лукавый Лис,
А кто тебя делить так ловко научил,
Где навыки сии, скажи, ты приобрёл?"
"Кто научил?" - Льва Лис переспросил,
И, убегая, прокричал: "Осёл!"



КРЕСТЬЯНИН И ЛЕВ

Лев - царь зверей и птиц -
без памяти влюбился
В крестьянску дочку и решился
Руки и сердца девушки просить,
Ведь он не мыслил без неё
И дня теперь прожить.
Крестьянин не на шутку испугался
Такому жениху, -
Жестокость Льва у мира на слуху.
Однако ж отказать ему,
Попробуй-ка, посмей, -
Лишишься враз головушки своей!
Итак, старик измыслил
Лихоимца провести,
Сказав царю зверей:
"Допрежь, любезный, вырви-ка свои клыки
И когти остриги, не то,
Да убоится дева жениха свово!"
И, ослеплённый страстною
Любовию своей,
Лев выполнил урок нехитрый сей.
Ну, а когда он радостный
Явился ко двору,
Крестьянин Жениха упрятал... -
В конуру -
И поделом!
Любовь и мудреца,
Порою, может сделать дураком!



САДОВНИК И МУДРЕЦ

- Скажи, Мудрец, почто
Сколь с сорняками не борюсь,
Того я не добьюсь,
Чтоб вывести мне их.
Они всё так же процветают.
А среди них, почто, скажи,
- Ох, муки мои зряшные! -
И чахнут, и гниют
Растения домашние? -
Спросил у Мудреца Садовник,
Поливая овощи свои
И злобно выдирая сорняки.
- А потому, -
Мудрец ответил парню значимо, -
Что для одних, сколь не трудись,
Земля - родная мать,
А для других
Она лишь - Мачеха!


МЕДВЕДЬ И ЛИСА

Медведь расхвастался пред кумушкой-лисою:
- Тебе одной, кума, секрет раскрою:
Я так люблю людей, - и взрослых, и детей,
Что даже трупы их не трогаю, ей-ей!
Лиса, послушав Мишку, отвечала:
- Ты лучше б их - живых, не трогал
Для начала!

Легко мы славим гения-поэта,
Но, сжив его, допрежь, со света!



КУПАЮЩИЙСЯ МАЛЬЧИК

Мальчик, купаясь в реке, стал тонуть.
Но прежде, чем руку ему протянуть,
Начал прохожий ребёнка ругать:
- Неча, мол, в речку бездумно скакать,
Коли ты плавать не можешь, стервец!
Мальчишка взмолил:
- Преподобный отец,
Ты бы мне, прежде, спастись пособил,
А после, хоть целые сутки, бранил.



ПУТНИК И СУДЬБА

Устав за долгий и тернистый путь,
Лёг у колодца путник отдохнуть.
Ворочаясь на камнях при луне,
В колодец чуть ли не свалился он во сне,
Да разбудила вовремя его Судьба,
С участием промолвила она:
"Любезный,
Когда б свалился ты
В колодец нынче ночью,
Кого ругал бы, что есть мочи?
Опять, конечно же, Судьбу твою,
Никак не безалаберность свою".

Иные так клянут Богов
За беды и утраты,
Хотя лишь сами в том
Одни и виноваты.



ОРЁЛ И ЛИСА

Орёл с Лисой решили в дружбе жить
И поселились на утёсе рядом,
Чтобы друг к дружку ближе быть
И голосом, и взглядом.
Гнездо своё пернатый свил на дубе,
Лиса под ним отрыла лежбище поглубже.
И зажили и в мире, и в согласии они,
Не ведая ни горя, ни нужды!
Но вот однажды, в отсутствии Лисы-соседки,
Из лежбища на свет
Её повыползали детки.
А той порой выпаривал Орёл
Птенцов своих,
К тому ж был зол и голоден он за двоих.
Пред искушением таким сосед не устоял
И с аппетитом тех лисят сожрал.
Лиса с охоты возвратившись,
Детишек не нашла,
Но, увидавши кровь под дубом, поняла,
Какое вероломство совершил сосед.
Да только отплатить ему -
Такого средства нет!
Уж больно высоко гнездо его.
И затаилась кумушка, сказавши:
"Ничего!
Ты нашего, соседушка, не знаешь брата,
Когда-нибудь наступит и расплата!"
И, пуще прежнего,
С Орлом сдружилася кума,
Ждёт терпеливо часу своего она.
И долгожданный тот пришёл,
Когда прожорливый Орёл
Средь поля жертвенник
С горящею козой нашел...
И принесла её в гнездо, дурная птица, -
Птенцам своим находкой
Поживиться.
От тлеющей козы
Проказник-ветер подпалил гнездо,
А после дуб занялся от него.
Попадали на землю из гнезда
Детёныши Орла, туда,
Где их благополучно слопала Лиса.
Мораль ясна:
Кто дружбу предаёт, -
От кары Божьей не уйдёт!



ЧЕЛОВЕК И САТИР

Говорят когда-то
Человек с Сатиром в дружбе жили,
Свой кров и хлеб между собой делили.
Но вот настала лютая зима,
С морозами и вьюгой,
И Человеку стало холодно в дерюге.
Вот стал дышать себе на руки он,
Чему его приятель был немало удивлён:
"Зачем ты дышишь на руки, скажи?" -
Спросил он мужика.
"Так грею пальцы я свои,
Коли зима люта..."
Настало время ужина и вот
Мужик похлёбку из печи несёт.
И, зачерпнув из миски, дует на неё.
Сатир дивится, - это что ещё?
Зачем ты дуешь на неё сейчас?
- Похлёбка потому что горяча!" -
Так человек ему лукаво отвечал.
- Ну, братец мой, - приятель проворчал. -
Не быть нам никогда с тобой друзьями,
Коль в холод и жару
Одними веешь ты губами!

И вы остерегайтесь дружбы личной
С тем, кто ведёт себя двулично.



ЗВЕЗДОЧЁТ

Великий звездочёт
Имел обыкновенье, из дома выходя,
На небо звёздное смотреть и любоваться,
Как блещет яркая звезда:
"Всегда прекрасна и светла,
Не то, что наша грязная Земля!" -
Не переставал он, восхищаясь, возмущаться!
Однажды так звездой увлёкся дальней,
Что угодил в колодец вырытый недавно.
И с перепуга, бедолага, так вопил,
Что напрочь всех в округе разбудил.
Сбежался люд и умника тотчас
Из тёмного колодца спас.
А чтоб он более не чванился
И землю не хулил,
Моралью его мудрой наградил:
- Не всё тебе на звёздочки глазеть,
Порою: не худо бы и под ноги смотреть!



ЧИЖ

Чиж в клетке за окном
Рулады распевал средь ночи.
- Пошто поёшь ты в темноте,
А не весенним днём? -
Спросила мышь летучая
Его промежду прочим.
Ответил Чиж, что есть на то причина,
Что пел когда-то он и днём,
Пока не пойман был, как дурачина,
И не посажен в клетку за окном.
- И поделом! - ворчала мышь. -
Тебе бы раньше осмотрительнее быть,
Допрежде б не поймали.
Ну а теперь, чего уж бдить?
Из клетки вырвешься едва ли!

Читатель! Будь осмотрителен пока
Ещё не грянула беда.
Ну а кому раскаянье нужно твоё,
Когда несчастие уже произошло?!



ДУБ

Огромный дуб рубили дровосеки
И клиньями кололи великана ствол.
Как не крепился он,
корней напрягши реки,
Но рухнул всё же, сотрясая дол.
И молвил он, с тоской судьбу кляня:
- Я не в обиде на людей, безжалостны оне.
Но клинья, Господи, они ж мне сыновья,
И оттого больней вдвойне!

Как больно ранят и сердца, и души
Родных людей и подлость, и бездушье!



ДИОГЕН И ПЛЕШИВЫЙ

Однажды Диогена Плешивый обругал,
На что философ Кинический
Резонно отвечал:
- Что ж, я тебя ругать не буду вовсе и,
И даже похвалю я волосы твои.
За то, что те без злобы и печали,
С безмозглой головы твоей повылезали.



ДВА ПЕТУХА И ОРЁЛ

Подрались на дворе два петуха,
Один слегка побил другого.
Убрался тот подале от греха
И спрятался в хлеву коровьем.
А победитель на плетень взлетел,
Захлопал крыльями, расхвастался, запел!
На ту беду близёхонько парил Орёл,
Добычу славную он в победителе нашёл.
Сожравши Петуха, насытясь, улетел.
А побеждённый и поныне цел:
Один теперь он властелином во дворе,
Забыли все и думать о "Герое-хвастуне!"

Мораль здесь, скажем, такова,
Что первою слетает голова
Того, кто горд, хвастлив, спесив и глуп
И годен лишь Орлу... - на зуб!



МЫШЬ ПОЛЕВАЯ И МЫШЬ ГОРОДСКАЯ

- Неважное твоё житьё здесь на просторе,
И холодно, и голодно в бескрайнем поле.
Ты как-нибудь к нам в город приходи
Да милое моё жилище посети.
Я с радостью великой угощу тебя,
Отведаешь такое у меня,
Что в жизни у себя ты не едала,
Не пробовала, да и не пивала! -
Так говорила городская мышь
Полёвке молодой
И приглашала в город жить с собой.
А та, наслушавшись
Чудесных сказок всласть,
Не долго думая, да в город подалась.
Вот под полом сидит со свахою она,
От страха, бедолага, чуть жива.
И ждёт, пока полночною порой,
Уйдут хозяева и челядь на покой -
И лишь тогда уж пир горой!
Весь стол завален лакомой едой!
Ешь! Пей! Гуляй на славу!
Набивай живот!
Но, Боже! Что это? Неужто? Кот?!!!
Куда уж было до еды!
Насилу ноги унесли.
Забилась в угол гостья, вся дрожит,
И так подруге говорит:
- Уж лучше в поле жить, недоедая, сваха,
Чем всяку ночь дрожать у вас от страха!



СОБАКА И ЕЁ ПОДРУГА

У матери семи щенков сгорела конура
- Подруга, приюти, хотя бы до утра
Ведь у меня, как видишь, детвора,
И, как говорится, - мал-малым-мала!
Вот так соседку она жалобно просила.
И та ей конуру свою, по дружбе, уступила.
А как же может быть иначе?
Положено везде
Несчастным помогать в беде.
Наутро, воротясь, услышала мольбу опять:
- Соседушка, дозволь хоть деньков пять...
Куда я с малыми детьми...
Соседка молвила: "Живи!.."
Сама ж тоскливо голову склонила
И на луну от холода завыла.
К концу недели, исхудавшая, она
Понежиться в тепле, домой пришла.
Но гонят простодыру снова в ночь
Шесть сыновей и сучья дочь,
Да скалит злобно зубы мать:
- Попробуй конуру у нас теперь отнять!
Нас восемь. Выросли сыны и дочь,
А ты, - катись отселя прочь, -
В глухую ночь!

В подлунном мире и сие не ново:
Не ждите благодарности от злого!



ДВА ВОЛА И ЛЯГУШКА

Могучих два вола затеяли великий спор:
Кому из них владеть окрестными лугами,
Кому красавицу корову с этих пор
Оберегать могучими рогами.
Уж третий день гремит в лугах турнир
И в шкурах у волов уже немало дыр.
Один другому спуску не даёт,
Но видно по всему - развязка уж грядёт.
На кочке мха лягушка горестно вздохнула.
"Да ты чего?" - соседка на неё взглянула, -
Неужто жаль тебе волов?"
"Ах, не волов, своих голов!
Ведь сей сюжет, уже не нов.
И через глупых тех коров
Терпеть нам всем несчастье вновь!
Сейчас один из этих дураков
Покинет поле брани,
Поскольку он иссяк,
К тому же весь изранен.
Уйдёт залечивать болячки на болота
И будет нас давить копытами без счёта.
Страдают бедные, невинные всегда,
Когда жируют сдуру господа!"



ДВА ОСЛА

Шли два осла дорогой полевой:
Один навьючен был казною золотой,
Другой, с понурой головой,
Тащил мешки с ячмённою мукой.
Гордился первый ценною своей поклажей,
Шёл, не спеша, степенно, важно.
И громко колокольчиком звеня,
Вниманье привлекал он на себя.
Второй, - с мукой из ячменя,
Шагал привычно семеня,
Ничем себя не выделяя
И никого не удивляя.
У леса самого, у края
Закончилась дорога полевая.
Здесь путники решили отдохнуть,
Чтобы потом продолжить путь.
Пока искали место для привала,
На них ватага татей и напала.
Осла с мукой прогнав из леса вон,
Их привлекал лишь злата звон.
Напрасно бился, защищался ослик наш,
Он был разбойниками взят на абордаж!
Избит, измят и трижды клят,
Приполз из лесу он назад.
Без гордости своей, казны и спеси,
Завыл он горько в поднебесье:
- Пошто такая мне дана судьба?
Пошто несправедливая ко мне она?
Я важен, знатен и... избит,
А этот, - хоть бы хны стоит?!
Ему ответствовал товарищ по несчастью,
Что "важно званье не всегда приносит Счастье!
Служил бы ты у мельника, дружок, -
Быть может, был бы цел и твой бочок!



ПОРОСЁНОК И ОВЦЫ

В одном овечьем стаде поросёнок жил,
Его однажды за ногу пастух схватил.
Стал поросёнок
Бешено визжать и упираться,
А овцы принялись на это возмущаться:
- Мы ж не кричим, когда нас то и дело
За шерсть хватает он. Гляди на это смело!
- Глядел бы смело я на то, согласен,
Когда б он брал меня на шерсть,
А не на мясо!



ДРОЗД

В миртовую рощу повадился дрозд
Отведать от солнечной ягоды гроздь.
Приметил его птицелов и поймал,
В силках, умирая, дрозд горько стенал:
- Несчастный, погнался за сладостью я,
А в ней притаилась погибель моя!



ВОЛК И ЛИСА НА СУДЕ У ОБЕЗЬЯНЫ

Матёрый волк пожалился суду
На хитрую соседушку-лису,
Которая, как будто, тёмной ночью
Барана волчьего задрала на клочья,
Украла кур, три улья с мёдом
И волка обругала принародно.
Лиса ж твердила: "Это наговор!
Сам Волк известный - дебошир и вор.
И нечего ему вину свою
Валить на голову безвинную мою!"
А надобно сказать, что в лесе том
Макака правила судом.
Хоть верить в это трудно, но на диво, -
Была она честна и справедлива.
И зная подлость волка и лисы,
Решенья чётко взвесила свои:
"Давно я знаю вас, друзья мои,
И ведомы мне ваши козни и грехи.
И потому обоих обвиняю
И к денежному штрафу присуждаю.
Тебя, любезный Волк,
За то, что лжёшь безбожно.
Ну, а Лису за то,
Что от неё всё ожидать, возможно".
Макака ведала:
В её решении ошибки нет,
Таких мошенников прекрасно знает Свет.



ПАВЛИН

Богине Юноне плакался Павлин:
"О, я несчастный Паладин!
Тобой, Богиня, недоволен я,
Каким ты наградила голосом меня?!
Он мерзок, отвратителен для всех
И вызывает не сочувствие, а - смех.
Ничтожный соловей в кустах,
И тот, у всех поэтов на устах.
А пенье нежное тоскующей его души
Считают украшением весны.
А я? Что мне досталось от тебя?
Тобой, Богиня, на века обижен я..."
"Стыдись! - Богиня отвечала с укоризной,-
Тебе ль быть недовольным жизнью.
Завидовать, как можешь, соловью,
Ты подивись на красоту свою:
Из шёлка радуги на шее оперенье,
Сверкаешь изумрудными каменьями.
Роскошный хвост, на голове корона -
Ни в чём не вижу я урона.
Красивее тебя найдётся ль птица?
О том в округе говорится,
Что всякое животное, особенность имея,
О том нисколько не жалеет.
Одни прославились своей величиной,
Вторые - нежностью и добротой,
Другие - мужеством, иль силой, иль умом,
Иль чем-нибудь ещё. И дело в том,
Что каждый важен для природы -
И раскрасавцы и уроды.
Все рады качествам своим
И каждый мной, по-своему, любим.
И прекращай свои стенанья,
А то наряд твой отберу я в наказанье!"



КАМЫШ И МАСЛИНА

Маслина и Камыш поспорили о том,
Кто крепче и сильнее:
- Не гнусь я на ветру как ты, притом,
Ни капельки пред ним не трушу,
не робею.
Я хвастовством при этом не грешу!
И если надо, - докажу -
С презреньем молвила Маслина Камышу.
Камыш покорно промолчал,
Лишь только кроною своей качал.
Вот налетела буря,
и камыш к земле приник.
Умчалась злая, он опять возник!
А что ж маслина гордая? Она -
Изломана, измята, чуть жива.



ГУСЫНЯ, НЕСУЩАЯ ЗОЛОТЫЕ ЯЙЦА

За то, что восхвалял его окрест,
Гусыню подарил ревнителю Гермес.
Она ж не просто так была,
А яйца злата чистого несла!
Обрадовался бедный коновал:
Давно не ел так вкусно,
Сладко не пивал...
С тех пор живёт, нужды не зная,
Мошну потуже набивая.
Да вот беда - одно яйцо в неделю
Гусыня гордая несла,
Не ведая другого ремесла.
А это коновалу быстро надоело,
Задумал он большое дело.
И видно так оно приспело,
Что ждать ни часу не хотело,
Крутую выгоду суля,
Потехи ради и корысти для.
Уже бродили в мужике мечты:
Для них большие денежки нужны.
"Одно яйцо в неделю - маловато.
Эх, раз бы в сто поболе злата!"
И вот решивши, что гусыня и внутри
Из золота, он взял её в ножи.
Распотрошил, родимую,
И вдоль, и поперёк...
Да только, видно, всё не впрок!
Сквалыга вместо золота, увы!
Нашёл одни лишь... - потроха внутри

Сказать осталось нам, дружище,
Что от добра, добра не ищут!