РАССКАЗЫ

КИДАЛЫ

Воскресное утро. На площадке у входа в здание вокзала круговерть. Одни входят, другие выходят. Внутри же огромный вокзал напоминает встревоженный муравейник перед дождем. Один поток пассажиров спешит к поездам, второй ему навстречу, к метро и выходам в город. У многочисленных лотков и киосков толпиться разношерстный народ.

В этом небольшом привокзальном кафе столики высокие и без стульев. Это для того, чтобы многочисленные пассажиры не задерживались здесь надолго. Быстренько перекусили и, будьте любезны, освободите место для других.

Вопреки этому один из столиков явно надолго оккупирован пассажиром откуда-то из сельской местности. Ему лет двадцать пять-тридцать. Про таких, как он, говорят: - Простак. Или: - Рубаха-парень. Так и назовем его – Парень. Он, выгрузив без всяких городских комплексов из своей объемистой сумки на столик перед собой добрый шмат сала, зеленый лук, вареный картофель в мундире, несколько огурцов и помидорин, теперь все это с аппетитом, не торопясь, пережевывает, отрезая от всего по кусочку большим острым ножом.

В кафе входит элегантный, в кожаном пиджаке и при галстуке, с дипломатом, тщательно причесанный молодой человек. Из тех торговых агентов, что распространяют среди населения различные неизвестно где и неизвестно кем произведенные товары. Его мы назовем Агентом. Такие умеют всучить ненужную вещь любому, навешав на уши “лапши”. Язык у них подвешен, как следует. Их специально учат общаться с потенциальными клиентами, быть вежливыми и терпеливыми. Агент окидывает цепким взглядом помещение кафе и разу же выделяет среди присутствующих Парня. Купив себе чашечку кофе, Агент направляется к его столику.

- Можно?

- Да, пожалуйста.

Парень сдвигает свою снедь поближе к себе, продолжая невозмутимо жевать сало с картошкой, огурцом и помидором. И не обращает никакого внимания на соседа по столику.

Агент некоторое время, отпивая маленькими глоточками кофе, изучает Парня. Потом вытаскивает из дипломата небольшую яркую коробочку и ставит ее перед ним. Парень не обращает на коробочку внимания.

- Это вам.

Парень недоверчиво смотрит сначала на коробочку, потом на Агента. Растерянно и немного глуповато улыбается.

- Мне?..

Он осторожно, словно опасаясь раздавить, берет коробочку двумя пальцами. Рассматривает ее, даже нюхает.

- Это что?

Агент начинает произносить многократно отрепетированный и не раз проверенный в действии монолог.

- Неужели не узнаете? Это же знаменитые женские духи! Вам удивительно повезло, что я зашел выпить кофе именно сюда. Сегодня особый день! Всемирно известный производитель женской парфюмерии в честь своего столетнего юбилея проводит рекламную компанию. Причем одновременно во всех крупных городах мира. Сегодня мы дарим людям радость!

Парень осторожно ставит коробочку на стол и двигает ее к Агенту.

- Причем совершенно бесплатно!

Рука Парня с коробочкой замирает. Агент внимательно следит за реакцией Парня.

- Берите, берите! Это вашей жене от нашей фирмы! Так и передайте ей.

Парень выдерживает паузу и затем, тяжело вздохнув, возвращает коробочку обратно Агенту.

- Не… Не надо…

- Но это же подарок! Бесплатно!

- Все равно не надо. Жена то рада будет. А вот дочь… Ей хоть и десять еще только, но уже все понимает. Разревется, что ей тоже не привез. А я дочку люблю. Зачем же ее обижать?

Агент решительно открывает дипломат и достает еще одну такую же коробочку. Ставит ее рядом с первой.

- Так уж и быть! Держите. Делаю исключение. Вообще-то не положено в одни руки по два подарка бесплатно, но для вас я сделаю исключение. Пусть и дочь ваша тоже порадуется подарку.

Парень смотрит на коробочки. Но не берет их.

- Ну что же вы? Теперь ведь все в порядке? И дочери есть и жене.

Парень опять тяжело вздыхает.

- А теща? Она же меня в гроб загонит, когда узнает, что я жене и малой духи привез, а ей нет.

Агент задумывается.

- Ну знаете ли… Если бы это принадлежало лично мне, я бы не задумываясь подарил вам еще один флакон. Но не имею права. Меня просто выгонят с работы.

Агент виновато допивает свой кофе, ставит чашку на стол, берет дипломат, собираясь уходить, и тут его словно осеняет.

- А знаете что? У нас есть пункт, согласно которому клиент может получить в подарок три флакона, если покупает один. Вы платите мне только за один флакон, а я вам даю еще один бесплатно. Таким образом, у вас будет целых четыре флакона по цене одного!

- А мне не надо четыре. Мне три надо.

- Подарите кому-нибудь. Вы где работаете?

- На птицефабрике.

- Вот, подарите директору.

Парень смеется.

- Так он же мужик.

- Значит его жене.

- Да он мне за это морду набьет.

Агент начинает терять терпение.

- У вас что, больше некому подарить духи?

Парень внезапно смущается и чуть ли не краснеет. Агент продолжает его убеждать, чувствуя, что еще немного и клиент дозреет.

- Поймите, такой случай в вашей жизни может больше никогда не повториться. Ведь следующую подобную акцию мы будем проводить только через сто лет, когда наступит очередной юбилей.

Парень опять задумывается.

- А почем стоит один флакон?

- Ерунда! Ведь сегодня особый день, поэтому цена снижена в три раза. Вчера и завтра такой флакон стоил бы тридцать долларов. А сегодня мы продаем его за десять!

Парень чешет затылок.

- Десять баксов? Так у меня… это…

- Платить можно рублями в эквиваленте…

- Чего?

- Можно рублями по курсу.

- А…

Парень лезет в сумку. Достает оттуда деньги. Долго считает. Потом отдает нужную сумму Агенту. Тот прячет деньги в дипломат, а Парень прячет коробочки в сумку. Потом предлагает вдруг Агенту с заговорщицким видом, даже подмигнув.

- Может это… пивка по такому поводу, а? Я угощаю… С домашним сальцем?

Парень придвигает сало к Агенту.

- Режь, сколько хочешь.

Парень чуть ли не силком всовывает в руку Агента нож.

- Режь. А я за пивом…

Агент берет нож и вдруг все его внимание концентрируется именно на ноже. Это не просто нож, а с виду самый настоящий раритетный кинжал. За подобными кинжалами идет настоящая охота среди коллекционеров. Агент оглядывается. Парень стоит в очереди за пивом. Агент внимательно осматривает нож, потом вынимает мобильник и набирает номер.

- Коля, послушай, это я. Мне срочно нужна твоя консультация. Помнишь, ты мне показывал на фотографии кинжал? Ну этот, этот… Сколько он тянет? Да я в руках его сейчас держу! Что? Чей? Да лоха одного. – Агент вертит нож. - Да, именно такая надпись есть. Да клянусь! Да говорю тебе, он сейчас у меня в руках! Сколько? Пять штук? Ты что! Мне на руки?

Парень отходит от прилавка с полуторной бутылкой пива.

- Все, Коля, все, спасибо!

Агент прячет мобильник. Парень подходит и ставит на столик пиво и стаканы.

- Ну что, обмоем подарки? Я и чистые стаканы взял, чтобы по культурному.

Парень наливает пиво Агенту и себе. Агент вертит руках кинжал.

- Симпатичный ножичек…

- Это дед моему брательнику младшему подарил. А деду его дед. Семейная реликвия! С тысяча восемьсот двенадцатого года храним! Это еще когда французы через нашу деревню отступали.

Агент вынимает из кармана пятьдесят долларов.

- Продайте его мне. Я коллекционирую такие штуки. А ваш брат купит себе за эти деньги что-нибудь более полезное для себя.

- Нет, ты что? Это же подарок дедов, память! Да и дед обидится, если узнает. Он ведь еще живой!

Агент достает еще столько же.

- Вот вам еще пятьдесят. Пусть братик купит себе плеер DVD. Будет с дедом фильмы про войну с французами смотреть.

Парень не соглашается. Забирает кинжал у Агента и режет им сало.

- Да нет, даже и не уговаривайте. Семейная реликвия! Мы памятью не торгуем!

Агент открывает дипломат и показывает его содержимое Парню.

- Вот, это все будет ваше. Тут духов хватит всем курам на вашей птицефабрике. Дипломат тоже вашему брату.

Он вынимает из кармана портмоне и вываливает его содержимое на стол перед Парнем.

- Вот все деньги, что у меня есть. Тут долларов на сто еще будет.

Агент снимает с себя кожаный пиджак.

- Этот пиджак мне привезли из Парижа. Кожаный! Берите! Вам он будет как раз. Где вы еще найдете такого дурака, которой отвалит вам столько за этот ножичек?

Парень долго не решается пойти на сделку. Потом неохотно, словно еще раздумывая, собирает все в свою необъятную сумку под столом. А Агент уже не выпускает из рук кинжала. В это время диктор объявляет о начале посадки на электропоезд.

Парень прислушивается.

- О, это мой!

Он сгребает все со стола в сумку.

- Эх, и попадет мне за ножик! Чувствую! Ну да ладно! Пиво тебе оставляю, я свою половину уже выпил.

Парень уходит со своей сумкой. Агент пьет пиво и любуется кинжалом. В это время к столику подходит очередной пассажир. Раскладывает снедь и вынимает из сумки точно такой же кинжал, как тот, что лежит на столе перед Агентом. Тот долго не может понять, что это? Может у него двоиться в глазах? Хватает нож близнец и сравнивает его со своим.

- Где вы это взяли?

- Да на втором этаже в сувенирном киоске продают.

Лицо Агента медленно меняется. Агент вдруг начинает смеяться. Постепенно смех переходит почти в истерику. Пассажир опасливо переходит за другой столик.

А в это время в электричке, приладив на коленях дипломат Агента, Парень неторопливо отрезает себе от куска сала таким же ножом, чему-то улыбаясь, смотрит в окно и неторопливо жует. Напротив него сидит мужчина и с нескрываемым интересом смотрит на кинжал.

- Интересный ножичек. Разрешите посмотреть?

Парень охотно протягивает ножик мужчине.

- Пожалуйста… Дед младшему брательнику подарил… А деду его дед. Семейная реликвия! С тысяча восемьсот двенадцатого года храним! Это еще когда французы через нашу деревню отступали.

А еще через час к молоденькой продавщице овощного отдела одного из магазинов подошел симпатичный молодой человек в строгом новом костюме, при галстуке и с новым дипломатом в руке. Он достал из него небольшую яркую коробочку и положил ее перед ней на прилавок.

- Вам удивительно повезло, что я зашел именно сюда. Сегодня особый день! Всемирно известный производитель женской парфюмерии в честь своего столетнего юбилея проводит рекламную компанию. Причем одновременно во всех крупных городах мира. Сегодня мы дарим людям радость!

КУКЛА

Город медленно засыпает после трудового дня. Пустеют улицы. Один за другим гаснут в домах огни. Редкие прохожие торопятся по домам, в постели. Спешат разбежаться по депо последние трамваи, автобусы и троллейбусы. Спешит и Женщина с большой тяжелой сумкой.

К остановке подходит автобус. Она пытается бежать, но тяжелая сумка мешает. Не заметив ее, автобус проезжает мимо пустой остановки. Женщина провожает его взглядом, тяжело дышит, переходя на шаг. Подходит к остановке, обреченно опускается на скамейку, ставит сумку рядом. Еще молодое и симпатичное лицо замучено привычной усталостью.

Огонек спички в ладонях освещает небритое лицо. Мужчина стоит у бетонного столба, привалившись к нему плечом, прикуривает. Остановка с одинокой фигурой Женщины в поле его зрения. Не спеша, Мужчина направляется в ее сторону.

На дороге появляется очередной автобус. Женщина поднимается и на всякий случай машет рукой. Мужчина бросает в сторону бычок и, ускоряя шаг, переходит на бег. Автобус останавливается, двери открываются, и Женщина входит в автобус. Водителю видно в зеркало заднего обзора, как добегает и заскакивает в автобус Мужчина. Водитель берет микрофон.

- Автобус следует в парк.

В салоне, кроме вошедших Женщины и Мужчины, сидит еще пара запоздалых пассажиров. Женщина устраивается в середине салона, поставив сумку рядом, со стороны прохода, и сразу же, прислонившись головой к окну, устало закрывает глаза.

Мужчина садится на пустое заднее сиденье, вальяжно откидывается, лениво скользит взглядом по салону. Взгляд слегка задерживается на Женщине, скользит дальше и резко возвращается вновь на нее. Он видит ее полупрофиль. Не отводя от нее взгляда, перебирается поближе. Автобус останавливается. Один из пассажиров выходит. Мужчина перебирается именно на его место, потому что оно как раз напротив того, где сидит Женщина. На небритом и помятом лице Мужчины появляется легкая загадочная улыбка. Он протягивает руку, дотягивается до сумки и тихо тянет ее к себе. Женщина, почувствовав движение сумки, резко открывает глаза и поворачивается в его сторону. На ее лице испуг, а на лице Мужчины предвкушение того, что сейчас будет происходить.

- Привет! Картина Репина: - “Не ждали”! Сколько лет, сколько зим?

Женщина не отвечает, но легкая дрема в ее глазах сразу пропадает. Она вся подбирается, кладет опасливо руку на сумку, словно опасаясь, что Мужчина может ее отнять. А он продолжает демонстрировать знание классики.

- О это чудное мгновенье, перед тобой явился… я! Будто не узнаешь?

Женщина явно узнала его, но не отвечает.

- А я смотрю, ты или не ты?.. Изменилась...

Мужчина чувствует себя неловко оттого, что Женщина не желает вступать с ним в разговор. От этого он начинает нехорошо заводиться.

- Да что ты за сумку свою ухватилась? Мне она не нужна! Ты что, онемела от радости, что ли?

И тут, наконец, Женщина в первый раз открывает рот.

- От какой радости?

- Ну… меня встретила… Все-таки...

- Что все-таки?

Мужчина ерзает на сидении, словно сел на что-то острое.

- Ну, как что? Кончай дурочкой прикидываться! Я же по-хорошему. Вижу, ты… Решил поговорить. Как никак ля-мур когда-то была.

Женщина молча отворачивается к окну. Это окончательно выводит Мужчину из себя.

- Хочешь сказать, что тебе все равно?

Женщина отвечает, не поворачиваясь к нему.

- Да, мне все равно!

Мужчина обижается.

- Ой-ей-ей, какие мы стали гордые! Как мы быстро забыли, что еще несколько лет назад со слезами на глазах клялись в вечной любви, на край света за мной были готовы ехать.

На этот раз уже заводится Женщина. Поворачивается к нему.

- Это кто клялся в любви? Я? Что-то у тебя с памятью стало. Пьешь много, наверное

- Если и пью, то только на свои! А память у меня то, что надо. - Передразнивает ее женским голосом. - Ты у меня один на всю жизнь, любимый, я ради тебя готова на все!

Женщина разворачивается теперь к нему полностью.

- Это кто, ты единственный? Да у меня до тебя знаешь, сколько было? Это я тебе тогда лапшу на уши вешала!

- У тебя? Ты что, совсем меня за дурачка держишь? Да я у тебя тогда первый был!

Автобус останавливается. Они оба провожают взглядом последнего, кроме них, пассажира.

- Замужем?

- Естественно.

- И как?

- Отлично! Лучше всех!

- И квартира есть?

- Трехкомнатная! Улучшенной планировки, в новом доме!

С каждым вопросом в голосе Мужчины проскальзывает все больше злой иронии.

- И машина у мужа есть?

- Иномарка!

- Не жизнь, посмотрю, а сказка! Детишек нарожала?

- Пока живем в свое удовольствие. И вообще, не твое дело!

- А что ж ты так поздно и не на иномарке?

- Мое дело.

- А муж не ревнует?

- Он у меня умный.

- Ах, вот оно что! Интеллигент, что ли?

Мужчина смеется, смотрит на ее руку, что лежит на сумке. На пальце кольцо отсутствует. Она замечает, куда он смотрит и резко убирает руку. Он доволен, что поймал ее.

- Вот сейчас ты мне точно лапшу на уши вешаешь. Да нет у тебя никакого мужа! Что я, не вижу…

- Тебя это не касается!

- А знаешь, почему?

Женщина ничего не отвечает.

- Потому что ты до сих пор меня не можешь забыть!

- Тебя? Да кто ты такой? Ты в зеркало-то на себя хоть иногда смотришь? Нашелся секс-символ!

- Символ не символ, а жена счастлива.

- У тебя жена?

- Да, жена!

Женщина окидывает его взглядом. Одежда на Мужчине неряшлива.

- Что-то не похож ты на женатого.

- Ты на руку не смотри, я кольцо только дома ношу, когда теща в гости приезжает.

- А я и не смотрю на руку, я на твой внешний вид смотрю.

- Что ты в мужчинах понимаешь? У меня жена как сыр в масле катается. В мужчине главное не внешность, а другое… Например, вот это...

Он достает пачку денег, бросает перед ней на сумку.

- Хочешь, бери, дарю! Небось, столько и в руках никогда не держала?

- Ты меня с кем-то путаешь. Забери свои деньги!

Мужчина сует деньги обратно в карман, ставит неожиданно сумку на пол, садиться рядом с ней.

- Так теплее будет.

- А ну отвали!

- Какая упрямая! Я же о тебе беспокоюсь. Небось, забыла, что такое мужчина? Я же знаю, что после меня у тебя никого не было. Хочешь, я тебе сейчас подарю короткое женское счастье?

Мужчина хватает ее за плечи и тянет к себе.

- Прямо здесь, в автобусе? Как раз до конечной успеем! Сделаю тебе ребеночка, и жизнь твоя наполниться смыслом!

Женщина плачет.

- Да пошел ты!

Она отталкивает его, вырывается, протискивается в проход, спотыкается о сумку, та переворачивается на бок, из нее выпадает коробка. Но Женщина этого не замечает, хватает сумку, бросается к кабине водителя.

- Остановите, мне здесь выйти надо!

Автобус резко тормозит. Мужчина, который хочет ее задержать, по инерции чуть не падает. Женщина выскакивает в переднюю дверь. Она закрывается, и автобус продолжает движение.

Мужчина с размаху зло пинает коробку, что вывалилась из сумки женщины.

- Черт! Сорвалась!..

Коробка летит по проходу на заднюю площадку. От удара о заднюю стенку автобуса она открывается и из нее вылетает кукла.

Мужчина смотрит на игрушку непонимающим взглядом. Потом быстро подходит к ней, подбирает, смотрит в заднее стекло автобуса.

На темной улице быстро удаляется женская фигурка.

Мужчина растерянно вертит в руках куклу. Вдруг игрушка издает.

- Ма-ма… Ма-ма…

Мужчина бросается к кабине водителя.

- Стой! Останови!

Автобус останавливается. Мужчина выскакивает, и автобус сразу же отъезжает. Мужчина остается посреди пустынной ночной улицы. Смотрит в ту сторону, где осталась Женщина. Улица пуста. Мужчина бросается бежать в ту сторону. Сначала бежит быстро, потом, задыхаясь, все медленнее и медленнее. Наконец, выдохнувшись окончательно, останавливается. Оглядывается. Он один с куклой в руках посреди огромного пустого города. Игрушка опять оживает.

- Ма-ма… Ма-ма…

Мужчина кричит отчаянно.

- Лю-ба-а-а! Лю-б-аа, верни-ись! Лю-бовь!!!

ТЕЩИН МОБИЛЬНИК

У моей тещи все, не только ее дочь, то есть моя жена, но и каждый предмет поставлен на службу слежения за любимым зятем, то есть за мной. Нет, я не могу утверждать, и это было бы с моей стороны несправедливо, что она превратила мою жизнь в кошмар. Отнюдь! Многие мои приятели утверждают, что моя теща по сравнению с их тещами настоящий ангел. Что мне на нее молиться надо!

С одной стороны может они и правы? При каждом удобном случае она норовить накормить меня, не отказывается поставить на стол и бутылочку, если найдется мало-мальский повод для этого, и подарки регулярно на день рождения и мужские праздники дарит. Но с другой стороны все равно теща она и в Африке теща. И я в душе с приятелями не согласен. Мне то виднее. Они то внешнюю сторону наших взаимоотношений видят, а я чувствую их изнутри.

Вот, например кому такое понравиться? Куда бы я не пошел, чем бы не занимался, у меня все время такое ощущение, что она незримо присутствует со мной рядом. И что удивительно, она действительно в курсе всех моих дел. Не успею я еще даже подумать о чем-то таком, о чем иногда имеет полное право подумать еще молодой и здоровый мужчина и что несоизмеримо с ее миропониманием, как она мне тут же ласково: - “Митенька, не надо! Не советую. Не порть Люсеньке, - (Люся – это моя жена и ее дочь), – жизнь”.

И как я не стараюсь, к каким хитростям не прибегаю, все равно она успевает просчитать мои поступки на ход вперед, как шахматный гроссмейстер и вовремя подставить ножку.

Да вот хотя бы, к примеру, случай с мобильником. Теща моя дама очень энергичная. Энергии у нее столько, что ей девать ее некуда. Контроль за моим поведением для нее так, мелочь. Вот она и занялась частным бизнесом. Открыла на городской рынке несколько собственных киосков и снабжает их всяким ширпотребом. Причем в тот же Китай или Турцию летает за ним сама, никому, даже мне, этого дела не доверяет. Наверное, боится, что меня у ее Люсеньки какая-нибудь местная мадам отобьет. И вот однажды привозит она мне парочку мобильных телефонов какой-то незнакомой мне конструкции. И дарит ведь тоже не просто так, а с намеком. Мол, каждые полчаса я теперь должен звонить домой и отмечаться, где я нахожусь, что делаю и прочее. Делать нечего, сказал я любимой теще спасибо за этот подарок и пожелал долгих лет жизни. С того момента один мобильник дома лежал, а второй у меня в кармане.

И вот как-то по телику зарядили очередной долгоиграющий мексиканский или бразильский сериал про любовь, морковь, кровь и прочую ерунду. А моим жене и теще есть не давай, пить не давай, а сериал дай посмотреть. Чтобы в мире не происходило, в нужное время они как штык у телевизора. И уже ничто не может их оторвать от него. Третья мировая начнись, не заметят ее до конца серии. Решил я воспользоваться этим. Сказал им, что пойду в гараж машину чинить, тоже тещин подарок. И действительно пошел. Но, в голове у меня, конечно, не машина, а другое.

И вот в один из ответственных моментов, когда главный герой сериала, то ли дон Мигель, то ли дон Базилио, то ли дон Педро должен признаться в любви главной героине, то ли донне Розе, то ли донне Мимозе, и мои жена с тещей, затаив дыхание, прижались носами к телеэкрану почти вплотную, происходит невероятное! Этот самый то ли дон Мигель, то ли дон Базилио натурально моим голосом вдруг выдает: - “Колян, - (Колян, это мой закадычный дружбан), - давай срочно бери побольше спиртного и рви ко мне в гараж! Я тут с двумя обалденными девчонками познакомился! Мы можем неплохо провести время, пока мои сериал смотрят!” А затем продолжает уже своим, мексиканско-бразильским голосом: - “Я люблю тебя, дона Роза или Мимоза, и без тебя не могу жить!”

Теща чуть бутербродом не подавилась, уж она то мой голос как следует изучила. Жена тоже в шоке. Свою любимую литровую чайную чашку из рук выронила, та вдребезги. Родственники начали звонить по телефону, соседи со всего этажа в дверь стучат. Они тоже мой голос узнали. Короче, их удивлению не было предела. Но их удивление было не сравнимо с моим удивлением и с удивлением Коляна. Откуда ж мне было знать, что тещины мобильники работали в телевизионном диапазоне! Когда он притащил полную сумку того, о чем его я просил, и мы только-только присели с девчонками выпить за приятное знакомство, как вдруг

дверь нашего тайного убежища распахивается настежь и в гараж вваливается полдома во главе с тещей. Столько свидетелей у меня еще никогда в жизни не было. Даже на свадьбе.

А на следующий день я подарил эти импортные мобильники одному своему приятелю. Признаюсь по секрету, однажды он подстроил мне небольшую гадость. Вот я и решил с ним поквитаться таким образом. У него тоже есть теща. И он все время хвастает, что еще ни разу с ней не ссорился. А сам я предпочитаю с тех пор пользоваться только отечественной продукцией. Адаптированной к нашим местным условиям.

ПОЦЕЛУЙ НАПОЛЕОНА

Васька не Васька, а за полтишок мужику перевалило. По нашей, по современной моде, когда за небольшое отклонение от общепринятых норм в своем поведении человек может загребать приличные гроши в роли какого-нибудь сенса или нетрадиционного лекаря, не живи Васька в сельской местности, быть бы ему нашим доморощенным миллионером, а может быть даже и народным депутатом самого высокого уровня. Последнее ближе к истине, потому что очень уж он был на язык богатый! Ой, какой и богатый! Но об этом чуть позже…

Жил Васька со своими односельчанами в деревеньке под названием Новая Жуковка. Когда-то она была просто Жуковкой и дворов в ней было под сто. Но после одного известного исторического события стала она называться Новой и дворов в ней осталось не более пятнадцати. Понимающий человек сразу же сообразит, что это такая была глубинка, что глубже нырнуть никак нельзя. И если верить народной поговорке, что рыба ищет где глубже, а человек где лучше, так все население Новой Жуковки можно смело отнести к рыбам, принявшим в поисках лучшей доли человеческое обличье.

Самого Ваську нельзя было отнести к их числу, потому что он стоял особняком ото всех. В Новую Жуковку он был когда-то сослан с центральной колхозной усадьбы распоряжением председателя, а это, согласитесь, уже не такая глубинка. На центральную усадьбу и областная пресса нередко заезживала в виде специального корреспондента. Она то, эта самая пресса, и подвела Ваську под выселение. Но об этом опять же немного позже…

Кстати, сам Васька считал себя политическим ссыльным.

Гиблое это был место, Новая Жуковка, для народного таланта! Ну что такое пятнадцать дворов посреди кофейной гущи под названием грязь, которая не подсыхала даже в самое теплое лето? Куры и те дохли! Негде было развернуться широкой натуре. И поэтому все местные способности в основном шли на изготовление самогонных аппаратов. Их делали из любых подручных средств, постоянно переделывали, модернизировали, придумывали разные усовершенствования. Изгалялись кто как мог. А потом один перед другим хвастались и проверяли, у кого конечный продукт крепче получился. В деревне развернулось самое настоящее соревнование между дворами по производству самого усовершенствованного самогонного аппарата. Причем самое активное участие в нем принимали все, независимо от возраста, пола, образования и вероисповедования. А главным организатором, идейным руководителем и вдохновителем этого необычного соревнования, достойного книги рекордов Гиннеса, а также основным дегустатором конечного продукта был как раз Васька. Он ходил по дворам и давал аппарату и его продукции конечную оценку. Оценка эта зависела от количества граненых стаканов, которое он мог выпить в один прием от начала и до момента падения.

Почему считали за лучшее, чтоб дегустацией занимался именно Васька? Да потому что свято верили в его объективность. Он пил всегда до конца, пока не падал. Вот местный участковый тоже частенько прикатывал на своем казенном мотоцикле для инспекционной дегустации в деревню. Но ему и его оценке веры было куда меньше. Хоть и представитель власти. Разве можно верить человеку в таком деле, если он находиться “при исполнении”? Это самое “при исполнении” как запрещенный допинг у спортсменов. Участковый никогда до упаду не пил, всегда оставлял запас, чтобы хватило сил и права покачать. А Васька никогда не был “при исполнении”. Он вообще ничего не исполнял, никаких обязанностей. С самого переезда в Новую Жуковку на постоянное место жительства. Но в списках колхозников колхоза, к которому относилась деревня, продолжал числиться. И деньги ему даже какие-то, зная его скандальный характер, начисляли. Чтобы, не дай Бог, не помчался он выяснять отношения и качать права на центральную колхозную усадьбу, а там случайно на глаза районному, а тем паче областному начальству не попался. Потому что был он, как уж упоминалось, очень богатым на язык и языка этого колхозное начальство очень опасалось.

Авторитетов для Васьки не существовало. Причем говорить он на все темы умудрялся исключительно матерными словами. Не матерными в его разговоре были только местоимения да соединительные союзы. Мат у него был заковыристый, разносторонний, в большинстве своем придуманный им же самим. Можно сказать - высокохудожественный. Он просто импровизировал этими матерными словами во время разговора, как импровизирует опытный музыкант-джазист. Да и вообще его с полной ответственностью можно было назвать матерным импровизатором. Говорить он мог, как уже упоминалось, на любые темы. Черт его знает, откуда он набрался всего, но упомяни при нем Гегеля, Васька и глазом не моргнет, скажет, что Гегеля не уважает, а вот с Фейербахом недавно чекушку в сельповском буфете раздавил. И что Кант, по его мнению, со своим категорическим аперитивом даже на колхозного председателя не тянет.

Однажды журналист с областной газеты, приехавший делать материал о колхозе, Васька тогда еще не был сослан в Новую Жуковку, случайно услышав его “соловьиные” матерные трели, восхищенно воскликнул: - “Да этому самородку цены нет! Его же можно записывать на магнитофон и продавать кассеты с записью за валюту иностранцам!” Оказывается, как он потом рассказал, наш мат пользуется за границей огромной популярностью. Ну, к примеру так же, как их эстрада у нас. Тот журналист и байку на эту тему рассказал…

“…Иду, - говорит, - однажды, по заграничному морскому порту. Шум, гам, работа вокруг кипит, краны подъемные, гудки пароходные, речь иностранная на всех языках и… И что-то до боли знакомое над всем этим чужим витает… Но что, никак понять не могу. И вот прохожу мимо небольшого морского сунна, на борт которого бригада грузчиков партию мешков вручную грузит. И обращаю внимание на то, как работа них слаженно кипит, спориться. Аж завидно стало! Вот бы и у нас все так работали! Здоровые все, черти, загорелые, веселые, смеются, подшучивают друг над другом по своему… Что за секрет такой, думаю, почему у нас все мрачные всегда на работе?.. И как раз возле них ну прямо облако этого родного, знакомого чувствуется… И тут я увидел, точнее услышал, откуда этот родное прет. В сторонке стоит магнитофон и на полную мощность выдает наш родной мат, записанный на пленку и приправленный бодрящей музыкой. И так он этим грузчикам нравиться, так он на них ободряюще действует, что они, наверное, по три суточные нормы выдают. Так вот он в чем, секрет этот! Жалко, что действует он не у нас, а за границей. Но я вам скажу, что тот мат, который их магнитофон выдавал, ни какое сравнение не идет с этим, что я сейчас услышал. – И журналист показывает на Ваську. – Если бы тем грузчикам этот продать, они бы и по пять норм в день выдавали бы, я уверен…”

Вот после этой-то журналистской байки Ваську и сослали в срочном порядке с центральной усадьбы в Новую Жуковку, подальше от греха. Потому что некие местные предприимчивые энтузиасты тут же попытались организовать совместное предприятие по записи и реализации Васькиного устного творчества за свободно-конвертируемую валюту. Ну, а дальше история о том, как Васька стал сепаратором и как его Наполеон поцеловал.

Один из соседей, головастый, надо сказать, мужик приспособил каким-то одному ему ведомым образом под самогонный аппарат колхозный трактор, что ржавел без запчастей третий год в поле. Ну и пригласил Ваську отдегустировать конечный продукт, и дать оценку рационализаторской мысли. Привел он Ваську к себе во двор, а сам пошел в погреб за продуктом.

Надо сказать, что у того соседа был очень злой и вредный пес по прозвищу Наполеон. Здоровенный такой, с хорошего теленка. Увидел Наполеон Ваську и сразу же словно озверел. С цепи рвется, лает, на Ваську бросается. А Васька ой как любил покуражиться. Ему все равно было, кто перед ним, человек или животное. Подошел он к Наполеону вплотную, только чтоб тот чуть-чуть не доставал, присел перед ним на корточки, чтобы, как говориться, лицом к морде оказаться, и давай передразнивать пса. Наполеон гав, и Васька гав! Наполеон ррр, и Васька ррр! Чем пес сильнее из себя выходит, тем больше Васька удовлетворение испытывает. У собаки уже пена из пасти шмотками летит. А Васька все нахальнее становиться, нос носу, можно сказать, приблизился. И знай себе рычит и гавкает, чтобы еще больше пса завести. Но, наверное, не зря собаку именем великого полководца прозвали. Сработала некая извилина в собачьем мозгу. Взял Наполеон и поддался немного назад, совсем чуть-чуть, для глаза незаметно. А Васька совсем контроль над ситуацией потерял, уверенный в своей безнаказанности и в надежности цепи. Наполеон чуть назад, а Васька чуть вперед. Как только пес почувствовал, что сможет обидчика достать, так неожиданно кинулся вперед и прокусил Ваське насквозь… Чтоб вы подумали? Нет, вы совсем не про то подумали. Прокусил он Васькины нижнюю и верхнюю губы. Это значит, взял и вот таким образом поцеловал он Ваську взасос.

Тут сосед из подвала с продукцией вовремя подоспел. Оттянул сомлевшего от такого крепкого собачьего поцелуя Ваську от Наполеона подальше, чтоб тот свой поцелуй не смог повторить. Быстренько завел мотоцикл и повез пострадавшего в район, к фельдшеру. Там Васькины губы подшили, перебинтовали всего, но от уколов в живот против бешенства Васька отказался наотрез. Дал знаками понять, что лучше один раз от бешенства помереть, чем сорок раз муки от уколов в живот терпеть и категорически потребовал от соседа везти его обратно в деревню. Вернулись они с соседом из района, тот его домой старается доставить, а Васька ему знаками дет понять, чтоб он его опять к себе во двор вез. То есть на дегустацию, которую он не успел провести. Сосед удивляется, как же Васька дегустировать-то будет, ведь у него все лицо забинтовано и рот зашит. А Васька ему только руками машет, давай мол вези, остальное не твоя забота.

Ну приехали, идет Васька в дом, причем старается Наполеона по большой дуге обойти, потому что тот опять с пенной у рта цепь рвет, в его сторону бросается. В доме Васька просит знаками соседа дать ему лист бумаги и карандаш. Получив требуемое, пишет на бумаге следующее: - Я сейчас на лавку лягу, а ты мне воронку дай. Я ее в рот вставлю, а ты заливай в нее самогон, как молоко в сепаратор. А его перерабатывать буду. И что удивительно, ни одного матерного слова на листе не написал! Лег он на лавку, сосед вставил ему в рот воронку, найдя среди бинтов дырку, и начали они дегустацию делать. Сосед в стакан наливает, а потом выливает из него Ваське в воронку. Может в воронке все дело, может и вправду добрый самогонный аппарат из трактора вышел, но только хватило на этот раз Васьки, чтоб он с лавки свалился, до смешного мало, всего на три граненных.

Признал он на следующий день при всех, когда очухался, аппарат соседа лучшим за всю историю существования Новой Жуковки. Но жители деревеньки Васькино решение не утвердили и опротестовали сами перед собой. Посчитали, что если бы не воронка, такого эффекту от самогона не было бы. А Ваську так и прозвали с той поры сепаратором. Губы у него вскоре зажили, но двор соседа с Наполеоном он теперь предпочитает лучше обходить стороной. И что удивительно, мат его после этого поцелуя Наполеона стал еще более выразительным, словно звук в музыкальном инструменте, который побывал в руках опытного настройщика.

ПОЛОНЕЗ ОГИНСКОГО

Городок наш был таким маленьким, что его население знало друг о друге если не все, то хоть что-нибудь, но обязательно. И поэтому общественное мнение в жизни не только каждого коренного жителя, но и человека приезжего, играло решающую роль. Никто не мог поселиться в городке, пока оно не давало на это своего согласия. Все новости и сплетни перелетали из дома в дом, из ушей в уши со скоростью света. Несмотря на все достижения современной науки, объяснить это феноменальное явление пока еще не удалось. Оно так и остается местной особенностью.

Достопримечательностями городок был небогат. Немногое можно было отнести к этому определению. Разве что городской симфонический оркестр, в котором я сейчас работаю, да музыкальную школу, в которой я имел честь учиться. Школу лет сто назад городку подарил купец первой гильдии Михаил Исаакович Фендрик, а появлению оркестра способствовало событие, о котором речь пойдет ниже.

Знаменитостей тоже было немного. Когда-то кто-то из средневеликих отечественных композиторов начинал в нашей музыкалке свой путь в большое искусство, что и дало местным властям обоснованный повод с соответствующей моменту помпой повесить на стене возле входа в школу мемориальную доску. Сам виновник на это мероприятие явиться не пожелал, отделавшись благодарственной телеграммой.

Другая знаменитость появилась в городке неожиданно для его жителей и без их на то согласия. Общественное мнение в ответ, оскорбленное таким пренебрежительным к нему отношением, мгновенно наградило новичка короткой и всеобъемлющей характеристикой:

- Бандюга! Рецидивист! Мафиози! Басурман! Дубина! Убийца! Кобель!

Возраст этой знаменитости колебался между двадцатью и двадцатью пятью годами. Многочисленные враги, чтобы хоть как-то ее унизить, дали ей прозвище – Щлепа.

Откуда Шлепа появился в городке, где и на что живет, с кем пьет или не пьет, а если и да, то на что, где работает – оставалось для всех тайной за семью печатями. Такого в городке не могли вспомнить даже его самые старые жители. Это неведенье нервировало добропорядочных горожан и нагнетало в городке нездоровую обстановку. С каждым днем у Шлепы появлялось все больше и больше недругов. Ко всему прочему он владел еще и некоторыми особенностями, которые опять-таки увеличивали количество бойцов во вражеском стане. Ну, во-первых, для Шлепы не существовало никаких традиций и правил. Он жил сам по себе, независимо от окружающих. В их число входили и представители государственных и общественных организаций. Он не платил никаких взносов, никаких налогов, квартплат, штрафов, не был нигде прописан, не состоял ни на каких учетах, не питался в пунктах общественного питания, в общем он был совершенно свободной личностью. И это-то больше всего всех и раздражало. Во-вторых, Шлепа владел необычайной физической силой, что нагоняло вполне объяснимый страх на местных представителей сильного пола. И, в-третьих, был он весьма недурен с лица и как магнитом притягивал к себе женские взгляды, что наполняло городских мужчин чувством бессилия, зависти и злости. Но больше всего горожан удивляло то, что на Шлепу не обращала никакого внимания родная милиция. А ведь уже не одно письмо с многочисленными фактами и подписями было отправлено в ее адрес. Необъяснимое молчание органов означало, что или они его боялись трогать, или Шлепа был таким же добропорядочным гражданином, как и все остальные. Но уж в это поверить никто не мог. И последнее… Всех раздражал один только внешний вид Шлепы. Одет он был всегда в одно и то же: застиранные и выцветшие джинсы, рубаха в клеточку, завязанная на мощном торсе узлом, и шлепанцы последнего размера на босу ногу.

Насколько его не любили, настолько его и боялись. Шлепой пугали детей, когда они начинали капризничать, а местные сплетницы приписывали его карманам полные комплекты всевозможного огнестрельного и холодного оружия. И когда Шлепа шел, улица мгновенно вымирала. Окна плотно закрывались ставнями, а у кого во дворах были собаки, их спускали с цепи, чтобы те могли свободно бегать по двору. Справедливости ради необходимо отметить, что Шлепа был джентльменом. Он всегда заранее предупреждал о своем появлении. Сначала издалека слышалось сочное – шлеп-шлеп, звук, который издавали его огромные шлепанцы, а уж затем появлялся их хозяин. Почему-то никто не мог вспомнить, в чем Шлепа ходил зимой.

Маршрут, которым Шлепа передвигался по городку, был всегда один и тот же – центральная улица или, как ее называли в местной газете, проспект. Она была единственной заасфальтированной улицей в городе. Как раз на ней и находилась наша музыкальная школа. Шлепа шлепал по самому центру улицы, и ни разу ни одна машина не осмелилась даже посигналить ему, чтоб выразить свое несогласие, не говоря уже о том, чтобы обогнать его. Водители сбавляли скорость и терпеливо ждали, когда он сам соизволит освободить проезд. Шлепа неторопливой походкой, а он вообще никогда не торопился, подходил к трехэтажному зданию, что стояло напротив нашей музыкалки, удобно устраивался на высоком крыльце парадного входа и терпеливо ждал, когда закончатся занятия в школе.

А в это время за закрытыми ставнями жены обвиняли своих мужей в трусости и уговаривали их совершить наконец-то хоть раз в жизни, поступок, достойный настоящего мужчины, выйти на улицу и проучить как следует этого нахала, который невозмутимо сидит на крыльце их дома. Мужья отмахивались от жен, как от назойливых мух и молча смолили одну папиросу за другой, со злостью втискивая их в переполненные пепельницы. Может, и вправду так боялись? Мне кажется, что Шлепа даже и не подозревал, какие страсти кипят вокруг его особы.

Да, кстати, не без гордости сообщаю, что в нашем городке была трамвайная линия! И мы, ученики-музыканты, всегда должны были проходить мимо Шлепы, чтобы попасть к трамвайной остановке. И когда это происходило, Шлепа подзывал нас, чаще всего это относилось ко мне, раскатистым и гулким басом:

- Эй, друг, можно тебя на минуточку?

И мы все дружно направлялись к Шлепе. Мы его нисколечко не боялись и даже любили по-своему. Почему? Может, потому, что никогда ничего плохого он нам не делал, а может, потому, что Шлепа любил, как и мы музыку. Именно это и послужило причиной нашего с ним знакомства. Правда, у меня от страха подкосились ноги, когда он окликнул меня в первый раз.

- Эй, друг!

Услышали мы и остановились.

– Можно тебя на минуточку?.. Тебя, тебя…

И, обернувшись, я с ужасом увидел, что его палец направлен именно в мою сторону. Я медленно пошел к нему, понимая, что бежать не имеет никакого смысла, лучше выполнить это требование.

- Это что у тебя?

Шлепа показывал на мой футляр со скрипкой.

- Скрипка...

Ответил я еле слышно, прижимая к груди свое единственное сокровище.

- Ты что, играть на ней можешь?

- Могу.

Все также несмело отвечал я.

- Тогда сыграй что-нибудь, а? Никогда не видел, как живые на скрипке играют. По телику только. Ну пожалуйста, друг!..

Я понял, что бить меня пока не собираются и скрипку отнимать тоже. Пожав плечами, я согласился, осторожно достал скрипку, настроил и что-то начал играть. Шлепа слушал меня и наблюдал за мной так внимательно, как будто на его глазах происходило какое-то чудо. Когда я закончил играть, он вдруг заволновался.

- Послушай, друг, а ты не знаешь вот эту… ну, которую этот самый, как его… ну перед смертью написал?.. Ну, про любовь там, не помню его фамилию, полонезом называется?

Мои одноклассники, которые до этого момента молча стояли рядом, загалдели, зашумели, перебивая друг друга.

- Полонез Огинского! Полонез Огинского!

- Ага, правильно, он самый!

Шлепа был рад, что его поняли.

- Можешь Огинского?

- Могу.

Я начинаю играть. Слушает Шлепа мою игру как-то по особенному, так еще никто не слушал меня никогда. И вдруг я увидел, как у него из-под опущенных век по щеке текут слезы. Но он не стыдится их.

- Черт! Для души музыка, для очищения!

Шлепа смахивает слезы рукавом рубашки, когда я доигрываю полонез до конца.

- Спасибо, друг! Если что, ты мне только скажи, я для тебя!..

Он не договорил, а внезапно и неизвестно откуда выудил большой кулек с тыквенными семечками и протянул его мне.

- На, держи. Извини, больше нет ничего. И друзей своих угости… Еще раз спасибо…

Щлепа встал и пошел по улице, громко шлепая, в ту сторону, откуда появился.

С этого момента наши встречи с ним стали регулярными и повторялись каждые три дня. Пополнялся репертуар, которой мы исполняли для него. Но всегда, под “завязочку”, как любил говорить Шлепа, мы исполняли ему полонез Огинского. И всегда Шлепа слушал его также как и в первый раз, до скупой слезы.

Нас ругали, стыдили, говорили, что мы пособники мафии, обвиняли в предательстве, обещали спасти, найти правду, наказывали, но наши музыкальные встречи со Шлепой не прекращались. Мы не чувствовали себя предателями. Мы честно делили между собой семечки и оживленно спорили, обсуждая репертуар для очередной встречи.

Так вот и появился в нашем городке собственный симфонический оркестр, который существует до сих пор. Рождение его приписывают другому человеку и собираются приделать к стене нашей музыкалки очередную мраморную доску. Но мы то знаем, чья это заслуга. И всегда вспоминаем про него, этого загадочного человека со смешным прозвищем Шлепа, который так же неожиданно исчез из нашего городка, как и появился.

А полонез Огинского стал коронным номером нашего оркестра.

“СЕКС-БОМБА”

Железнодорожный вокзал жил своей, только ему свойственной, напоминающей порой настоящий хаос, жизнью. Что парадоксально, движение в этом хаосе кем-то было заранее расписано по направлениям и минутам, о чем всем неустанно напоминал голос диктора:

- Граждане пассажиры, с пятого пути третьей платформы отправляется скорый поезд номер 15 Минск-Киев.

И трогается с пятого пути третьей платформы пассажирский состав, и машут с перрона уезжающим провожающие, а уезжающие отвечают им тем же из вагонных окон, и устраиваются уже в купе те, кого никто не провожает, проводники закрывают двери в вагоны, и этот состав удаляется, освобождая пути следующему.

Одиноко сидит в купе Парень с минорным выражением на лице. Вдруг в это купе входит очень симпатичная Девушка с большой сумкой и пакетом. Выражение на лице Парня мгновенно меняется на мажорное. Девушка вежливо здоровается.

- Добрый день.

Парень с большим интересом рассматривает попутчицу. Отвечает ей со значением.

- Здравствуйте.

Девушка пытается поставить сумку на третью полку. Парень резво вскакивает с места.

- Позвольте.

Демонстративно легко, одной рукой, отправляет сумку туда, куда надо.

- Спасибо.

Парень отвечает вновь со значением.

- Пока нема за что.

Он уже смелее, на правах эдакого старого знакомого, устроившись напротив девушки, начинает налаживать контакт.

- Далеко едем?

Девушка устраивается на своем месте.

- В Киев, к родственникам.

- Значит, по пути! Я тоже в Киев! - И опять со значением добавляет. - И тоже к родственникам!

Оба улыбаются друг другу. В купе заходит мощная Проводница. Окидывает купе хозяйским взглядом.

- Вас двое?

Парень протягивает ей свой билет. Отвечает с вызовом и ударением на первом слове.

- Пока двое. А что? - После паузы подмигивает Девушке и добавляет. - Остальные с билетами должны подойти. Наверное, пошли сразу в вагон-ресторан затариваться.

Девушка бросает в его сторону озадаченный взгляд. Тоже достает билет, отдает его проводнице. Проводница занята своими мыслями и не обращает на тон Парня и смысл сказанного им никакого внимания. Засовывает билеты в одно из отделений сумки. Сама себе.

- Два до Киева. - Окидывает еще раз купе взглядом. - Багажа много?

Парень отвечает с вызовом.

- Достаточно.

Проводница выходит, не закрыв за собой дверь до конца. Парень поднимается и захлопывает ее. Девушка настороженно наблюдает за ним. Он возвращается на свое место с заговорщицким видом.

- Про тех, в ресторане, это я так. Не хватало еще, чтобы кого-нибудь к нам подсадили типа женщины с маленьким ребенком или какого-нибудь старичка-храпуна. Я лично предпочитаю ехать с комфортом. А вы?

Девушка не успевает ответить парню. Дверь в купе открывается и опять входит Проводница. Перед собой она несет объемную увесистую коробку.

- Посылка. Я оставлю ее у вас. В Киеве заберут. Попросили передать. Праздники ведь на носу. А у меня купе уже все ими завалено, ставит некуда.

Парень и Девушка переглядываются, смотрят на проводницу с коробкой, улыбаются. Парень заговорщицки подмигивает девушке.

- Да пусть стоит, она нам не мешает! Давайте, я ее наверх заброшу.

Он опять с удовольствием демонстрирует Девушке свое физическое состояние, легко ставит коробку на третью полку. Проводница уходит. Парень хлопает в ладоши.

- Все, теперь она к нам никого не подселит. Поедем до Киева с удобствами, как в СВ! – Усаживается напротив девушки. - Представляете, они за каждую посылку берут как минимум десять долларов. А у нее все купе ими завалено! Неплохой бизнес!

- Простите, вы не могли бы выйти! Мне нужно переодеться!

Парень поднимается. Со значением.

- Без проблем!

- Спасибо.

Парень выходит. Но прежде чем закрыть за собой дверь купе, опять со значением говорит.

- Пока нема за что.

Закрыв за собой дверь, он уходит в сторону тамбура.

Девушка, оставшись одна, достает из пакета спортивные штаны и майку, раздевается, остается в одних прозрачных трусиках и в это время поезд неожиданно резко притормаживает. Девушку по инерции бросает на нижнюю полку. Не закрытая плотно дверь в купе от толчка открывается. Коробка проводницы скользит с верхней полки вниз, грозя упасть прямо на голову Девушки. Она вовремя замечает опасность и в последний момент успевает вскочить на нижние сидения, подставить руки и удержать ее. Коробка тяжелая и сползает на плечо девушке. Она стоит с обнаженной грудью к открытой двери. Одна нога на одной нижней полке, вторая на противоположной другой. Коробка закрывает ей видимость, но и закрывает ее лицо со стороны коридора.

А по коридору мимо этого купе проходит в это время молодой горячий мужчина кавказской национальности. И резко останавливается с выражением на лице, словно его ударили чем-то тяжелым.

Одно ухо девушки прижато к коробке вплотную. И она ясно слышит отчетливое тиканье часового механизма. Глаза ее округляются и наполняются испугом.

А представитель Кавказа осторожно делает шаг назад, словно боится кого-то вспугнуть. Косит глазом в сторону распахнутых дверей купе. Поворачивает голову уже на все 90 градусов и на лице расплывается изумленная и восхищенная улыбка.

Девушка отстраняет ухо от поверхности коробки. Тиканье пропадает. Она опять прижимает ухо к коробке и тиканье возобновляется. Глаза девушки становятся еще испуганнее.

Кавказец стоит напротив распахнутых дверей и с восхищением смотрит вглубь купе, словно там демонстрируют самое интересное кино. По коридору вагона мимо него и купе проходят двое пассажиров и резко тормозят. У обоих на лице появляется одинаковое выражение, словно их шарахнуло током высокого напряжения.

Кавказец прижимает палец к губам, призывая их к молчанию, и гостеприимным жестом предлагает им занять места по бокам от него в этом зрительном зале.

Испуганные глаза девушки устремлены вверх. Коробка не дает возможности иначе держать голову. Губы едва шевелясь, шепчут.

- Мамочка, что делать, там же бомба!

В коридоре напротив купе уже собралось полвагона, исключительно мужчины. Весь дверной проем открытого настежь купе сверху и донизу заполнен мужскими лицами с восхищенно горящими глазами.

Те, кто стоит напротив двери, по-прежнему наслаждаются зрелищем. Но делать теперь это им приходиться, преодолевая напор тех, кто не может пробиться к двери. Кавказец и двое мужчин сцепились вместе за руки и стараются не поддаться силовому давлению. Остальные же пытаются оттеснить их в сторону. Но вся эта борьба происходит без единого звука. Только сопящие красные от напряжения лица, локти, плечи, ноги, торсы.

В вагон входит Парень и направляется к своему купе. В руках у него бутылка шампанского и коробка конфет. Он не может пройти и начинает очень энергично расталкивать тех, кто стоит на пути.

- Эй, мужики, в чем дело, пропустите! Это же мое купе! Что случилось?

Ему с большим трудом удается протиснуться в купе. То, что он видит, приводит его в такой же шок, как и остальных. Преодолев его, Парень быстро кладет на нижнюю полку шампанское и конфеты и решительно берется за коробку, собираясь освободить от нее свою спутницу.

Все зрители в дверном проеме дружно и непроизвольно выдыхают стон.

- Не надо!..

И в паузе после этого дружного мужского стона Парень слышит отчетливо стон Девушки.

- Не надо!..

Парень растерян и ничего не может понять.

- Не надо?

Кавказец кричит Парню.

- Эй, ты кто ей? Муж?

- Нет.

- Тогда отойди, ты все загораживаешь. Не мешай смотреть! Ты что, не слышал? Она сама сказала: - Не надо!

Но Парень все-таки решает добраться до лица Девушки, чтобы понять, что происходит. Для этого ему приходиться встать так же как она, на обе нижние полки и плотно прижаться к ней. Лица Девушки и Парня рядом. Девушка шепчет сквозь слезы, еле шевеля губами.

- В коробке бомба!

Парень не верит.

- Бомба?

- Она тикает.

- Ерунда!

Парень прикладывает ухо к коробке и сразу слышит тиканье механизма. Глупо улыбается.

- Действительно… тикает…

Но и у него взгляд наполняется страхом. Девушка с надеждой смотрит на него.

- Не оставляйте меня с ней. Она тикать громче начала. Я боюсь!

- Давай я ее сниму.

- Не надо! А вдруг, если ты ее тронешь, она точно взорвется!

Парень осторожно отстраняет ухо от коробки. Смеяться ему уже не хочется вообще.

- Пойду, проводницу найду. Это же ее коробка.

- А что мне делать?

- Пока держать.

Парень осторожно отстраняется от Девушки, спускается на пол и выходит в коридор. Все зрители с интересом ждут от него комментариев. На лбу у Парня выступили капли холодного пота.

- Это бомба.

Кавказец восхищенно поправляет его.

- Нет, это не бомба.

- А что?

Кавказец с еще большим восхищением восклицает.

- Это секс-бомба!

У всех зрителей мужчин губы расплываются в масляных улыбках. Но Парень не разделяет их настроение.

- Я не шучу, я серьезно. Она тикает. И может рвануть в любую секунду.

Тогда кавказец направляется в купе.

- Я сейчас сам все проверю.

Парень предупреждает его.

- Осторожно, коробку не трогай!

Кавказец повторяет все манипуляции Парня. Ему приходиться встать на нижние полки и прижаться плотно к Девушке. Лица Кавказца и Девушки оказываются рядом. Почти щека к щеке.

- Тебя как зовут?

- Ксения.

- А этот парень кто? Муж?

- Нет.

- Жених?

- Нет.

Парень стучит Кавказца по заднему месту.

- Эй, ты что там застрял?

Кавказец отмахивается ногой, как лошадь копытом.

- Не твое дело! Не мешай, тут решается вопрос жизни и смерти. – Девушке. - Где бомба?

- Там, внутри. Тикает.

Кавказец прижимает ухо к коробке. Слышно, как тикает механизм.

- Хочешь, вместе умрем?

- Я жить хочу.

- А если выживем, вместе жить будем?

- У меня муж есть, в Киеве. Я к нему еду.

- Тогда извини. Опять не повезло.

Кавказец осторожно отстраняется от Девушки и опускается на пол. Выходит в коридор. Все обступают его.

- Ну что?

Кавказец грустно отвечает.

- Жаль… Очень жаль!

Парень призывает непонятно кого и к чему.

- Надо срочно что-то делать!

Кавказец по-прежнему грустит.

- Уже опоздали.

Парень испуган.

- Как опоздали? А если ее в окно выбросить? Может еще не поздно!

Кавказец возмущается.

- Такую красоту? Зачем в окно? Пусть к нему в Киев едет.

- Но она же может в любой момент нас убить!

- Меня она уже убила.

Парень ничего не понимает.

- Кто?

Кавказец начинает петь.

- Ах эта девушка меня с ума свела, разбила сердце мне, покой взяла-а-а-а!..

Парень крутит у виска пальцем.

- Спятил!.. От страха крыша поехала!.. При чем тут девушка? Я про бомбу говорю!

- А я про девушку! Такая красота страшнее любой бомбы!

К купе пробирается запоздавший пассажир из дальнего купе.

- Мужики! Где тут секс с бомбой? Дайте хоть одним глазом посмотреть! Погибну, так хоть не так обидно будет! Лично мне все равно жить надоело.

Из того купе, откуда он выскочил, высовывается женщина необъятных размеров. И командирским басом кричит ему.

- Петя, ты куда? А ну назад!

Петя, не переставая пробиваться к купе с бомбой, отвечает ей.

- Крошка, прячься, тут бомба, сейчас вагон взорвется! – Остальным. - Мужики, прикройте меня!

Спины пассажиров пропускают его и плотно смыкаются за ним. Но уже у кого-то не выдерживают нервы. Звучат панические реплики.

- Мы же в любой момент можем взлететь на воздух!

- Безобразие! Куда это проводница подевалась?!

Из своего купе выходит Проводница.

- Что происходит? Эй, это еще что за митинг?

- Вам тут бомбу подсунули, а вы где-то ходите!

Проводница решительно расталкивает всех, как ледокол, проходит к купе.

- Какую такую бомбу?

Она видит Девушку. И совершенно не обращает внимания на ее внешний вид.

- У этой бомбы, между прочим, имеется законный билет для проезда в этом купе. Сама проверяла. До Киева.

И тут на нее наступает Парень.

- Знаем, какой это билет! Ему цена десять баксов. Вы не и имеете права провозить посторонние грузы в пассажирском вагоне.

Проводница мощной грудью прижимает Парня к стенке.

- Это какие такие посторонние грузы? Ты на что намекаешь?

Парень задыхается под грузом необъятного бюста мощной проводницы.

- На вот ту коробку, которую она сейчас держит!

- Да, это моя коробка! Имею право!

- А вы хоть знаете, что в ней?

- Конечно. Малогабаритная стиральная машина. Я давно такую хотела купить. У вас она на двадцать долларов дешевле стоит.

Проводница оставляет полупридушенного Парня и решительно входит в купе. Подходит к Девушке, и неожиданно легко поднявшись на нижние полки, снимает с нее коробку. Девушка без сил садиться. Проводница ставит коробку на нижнюю полку и открывает верх.

- Ну, где бомба?

Девушка заглядывает в коробку. В коробке стиральная машина. И слышно тиканье таймера.

- А тикает что?

- Это же таймер. Мне ее прямо на перрон принесли. Вот я и проверила, работает или нет.

Все лица в дверном проеме купе дружно начинают смеяться. Смех разрастается сильнее и сильнее и уже звучит по всему вагону. Девушка что-то шепчет на ухо Проводнице. Та поворачивается к смеющимся. И неожиданно очень громким голосом перекрывает смех.

- Хватит ржать!

Все лица в проеме мгновенно замолкают. Проводница командует парню.

- Поставь бомбу на место.

Парень послушно выполняет команду и возвращает коробку на третью полку. Проводница обращается к остальным.

- Ну что вылупились? Дайте человеку переодеться!

Выталкивает Парня в коридор и выходит за ним сама. В коридоре вагона появляется опять жена опоздавшего пассажира. Командует командирским басом.

- Петя! Ко мне!

Петя шепчет мужикам, направляясь к ней на расправу.

- Ну, теперь, когда увидел такое, и умирать не страшно. Пойду сдаваться.

Кавказец пытается заглянуть в купе. Проводница загораживает ему дорогу.

- Ты из какого вагона?

- Я вообще в вагоне-ресторане еду.

- Вот и иди туда, а то наряд вызову. - Обращается ко всем. - Расходитесь по местам согласно билетам. Сейчас буду чай разносить!

Скорый Минск-Киев строго по расписанию мчится дальше. А пассажиры в своих купе с большим мажором дружно пьют чай и кое-что еще.

И только у парня, одиноко стоящего в коридоре, минорное выражение на лице.

СМЕРТЬ ВАНИ ГОГИ

Ваню хорошо знала не только наша улица, но и весь город. Да и не знать его было не возможно. Длинный, нескладный, с засунутым за пояс пустым рукавом, (каким образом он умудрился потерять свою правую руку, неизвестно), с самого раннего утра околачивался он на рынке, где у него было постоянное место, предлагая людям свой специфический товар, небольшие картинки со всевозможными сюжетами, написанные акварельными красками.

Здесь были и сельские пейзажи, и различные натюрморты, и портреты с томными красавицами, возлежащими на персидских коврах в соблазнительных позах. В общем, товар был на все вкусы. Цена каждой картинки, независимо от ее содержания, была одинакова и равнялась примерно стоимости бутылки водки.

Громкий хриплый голос Вани Гоги легко перекрывал шум толпы, зазывая покупателей. Надо отметить, что товар этот имел успех у определенной части рыночной публики и расходился довольно быстро.

До одиннадцати часов Ваня Гога успевал сбыть его большую часть, собирал остатки в старый дерматиновый чемодан и покидал рынок с чувством выполненного долга. Уже через полчаса он восседал за продуктовым магазином номер семь, в глубине небольшого дворика, где обычно хранилась порожняя тара, за импровизированным столиком, сооруженным из той же тары и застеленным старыми газетами, во главе компании приятелей. На столике стояли бутылки с водкой в окружении нехитрого закуся.

Текла между стопками неторопливая и обстоятельная мужская беседа за жизнь и за политику. Мужики вдумчиво, между опрокинутыми стопками, перемывали косточки иностранным президентам и членам родного правительства, решали, что они предприняли бы в том или ином случае, будь на их месте, матюкали заграницу, олигархов и, как не удивительно, говорили за искусство. Ваню Гогу все уважали и за искусство говорили только лишь потому, что этого хотел он.

А уважали его за то, что пил он всегда за свои, за кровные и других угощал щедро, не скупясь. За то, что употреблял исключительно сорокоградусную и до бормотухи никогда не опускался. И кличка Ваня Гога родилась именно здесь, за этим самым импровизированным столиком, в дворике за седьмым продуктовым магазином. Кто и когда ее выдумал и после какой по счету выпитой бутылки, уже никто не помнит. Может, он сам ее и выдумал, но причина для этого у него была самая что ни на есть прямая.

Ваня Гога часто, добро выпив, рассказывал мужикам одну и ту же историю про то, как жил когда-то в стародавние времена далеко за границей некто великий по имени Ван Гог. И что жизнь его как две капли воды была похожа на его, Ванину жизнь. Только у того Гоги не было уха, а у Вани нет правой руки. А в остальном все совершено одинаково. Тот тоже рисовал картины, так же пил с горя, потому что не признавали его, так же жестоко и не раз был обманут бабами и только после смерти, наконец, все его поняли, оценили и признали гением человечества. И картины его сейчас идут нарасхват по всему свету и стоят миллионы долларов.

Мужики эту истории уже знали наизусть, но все равно каждый раз молча и внимательно выслушивали ее до конца, уважительно кивая головами и не забывая время от времени тяпнуть в память о страдальце дармовой водки. Они уже знали - раз Ваня начал рассказывать о Гоге, значит посиделки подходят к концу.

Пили обычно много. Но удивительно, что под конец застолья Ваня всегда начинал вдруг трезветь, наливался хмурой решительностью, молча поднимался и, выписывая ногами восьмерки, отправлялся домой, в частный сектор, творить для истории. Он действительно по вечерам что-то делал возле огромного фанерного щита в единственной пустой комнате своего покоившегося домишки. Но чем он там занимался, что творил на этом фанерном листе, никто никогда не видел. Если и выпадало кому-нибудь случайно забрести к Ване в гости, этот щит моментально завешивался им большим куском мешковины.

История эта со щитом тянулась долго, лет пять, а может и больше. И не протекай рядом с Ваниным домом неширокий ручей, по которому бежала зловонная жидкость с близлежащего кожзавода, тайна этого щита могла бы быть нераскрыта еще много лет.

Ходили слухи, что действительно когда-то учился Ваня Гога на художника и даже числился в талантах. И все. На этом все слухи обрывались. Словно и не жил он в этом доме, на этой улице и в этом городе всю свою жизнь. Как Ваня стал тем, кем был сейчас, каким образом потерял руку, был ли когда-нибудь женат, есть ли у него дети, никто не знал. При всей своей простоте и общительности оставался Ваня Гога для окружающих весьма загадочной личностью.

Если уж по правде, то любопытных соседок-кумушек интересовали не столько белые пятна в Ваниной биографии, сколько его ежедневные доходы от продажи картинок и на что Ваня их тратит. Им не давало спокойно жить осознание того, сколько бутылок водки каждый день выпивалось им вместе с приятелями в дворике за магазином номер семь! А Гога зарабатывал действительно много. И среди соседок было немало желающих как-то прибрать к рукам Ваню и сделать из него образцово-показательного семьянина. И попытки предпринимались, но безуспешно. На женский род Ваня Гога не реагировал совершенно.

Работал он обычно по понедельникам, когда городской рынок был закрыт. И во время работы не пил. Точнее выпивал лишь одну бутылку водки, растягивая ее на целый рабочий день. В народе понедельник не любят, называют тяжелым. А для приятелей Гоги этот день был вообще черным. Они хмуро сидели на излюбленном месте за магазином, молча плевали на высохшую землю и крутили в прокуренных пальцах самое дешевое курево. А Ваня творил! Как он говорил сам, на потребу рынка. Творил быстро и много, чтобы товара хватило на всю неделю. Поскольку клиентуру свою Ваня изучил хорошо, то и лишнего ничего не рисовал. Набор сюжетов для картинок был у него всегда один и тот же. Единственная рука автоматически выводила пейзажики с рекой и одиноким рыбаком на пологом берегу, лесные полянки и опушки, веселых зайчиков под кустиком и прочее, то, что по его мнению может нравиться человеку простому и без запросов.

Так вот и творил Ваня Гога, день на потребу рынка, а в остальные дни, по вечерам, после посиделок с мужиками за седьмым магазином, для собственной мировой славы. А между ним и этой мировой славой как раз и протекал тот самый злополучный и зловонный ручей с кожзавода, потому что именно через него, по узкому мосточку без перил, приходилось переходить каждый вечер Гоге, чтобы попасть к себе с посиделок домой. И именно этот-то ручей и не дал Ване в один из воскресных вечеров доказать человечеству, что он тоже что-то стоит и что не зря он сравнивает себя с тем историческим мужиком по имени Ван Гог, которого все признали после смерти гением.

Возвращался Ваня Гога домой, стал переходить через мосток, потерял равновесие и свалился в ручей. Ничего бы не случилось, глубины то в том ручье чуть больше чем по колено, но держал Ваня в единственной своей руке ту самую бутылку водки, которую он всегда приберегал для себя на рабочий понедельник. И не смог он психологически выпустить ее в зловонную жидкость, чтобы опереться и встать на ноги. Так и держал ее над собой, пока не захлебнулся. Помочь ему не успели. А бутылку эту злосчастную немного погодя распили мужики за упокой его души.

Ваню отнесли в дом, вызвали милицию, на этом все и закончилось. Похоронили его за государственный счет, наследников у Вани не нашлось. Да и наследства-то никакого не осталось. Разве что тот самый фанерный лист, на котором он творил для мировой истории. Когда стянули с листа мешковину, то увидели, что он совершенно чистый.

Скоро про Ваню Гогу все забыли. Кроме тех мужиков-приятелей, с которыми он проводил время в дворике за седьмым продуктовым магазином. Те долго еще вспоминали с грустью о его доброй душе, о дармовой выпивке и при случае пропускали стаканчик в его память. И хоть по-прежнему любили поговорить за политику, поматерить заграницу и олигархов, но искусство уже больше никогда не вспоминали.

“ГРЯЗНЫЙ” ТАЛАНТ

За последний месяц это была уже их третья квартира. Кто-то из тех, кому он здорово насолил, настойчиво охотились за ним и за его семьей. Он ожидал, что когда-нибудь, рано или поздно, это начнется, что ему придется скрываться, но психологически был не готов к этому. Надо было уже давно бросить то, чем он занимался, но денег постоянно не хватало, и он не мог позволить себе отказаться от этого вида заработка, дававшего ему возможность более или менее сносно содержать жену и троих детей.

В квартире, которая была у них до этого, они вообще провели лишь несколько часов. Днем въехали, а вечером раздался телефонный звонок, и прокуренный мужской голос прошептал с придыханием;

- Ну, здравствуй, баснописец! Что, думал, мы тебя не вычислим? Жди гостей… Привет гаденышам!

И мерзко хохотнув, не дожидаясь ответа, обладатель прокуренного голоса повесил трубку. Под гаденышами голос имел в виду его детей.

Когда он, стараясь не дышать, слушал этот голос по телефону, с силой, до боли вдавливая в ухо трубку вспотевшей ладонью, чтобы она не дрожала, потому что ощущал на себе тревожные взгляды жены и детей, первое, что пришло ему в голову, это не чувство страха, к нему он уже привык, а ощущение того, что обладатель этого голоса не чистит по утрам зубы и предпочитает курить самые дешевые вонючие сигареты отечественного производства. Его аж слегка затошнило, и он еще почти минуту после того, как на том конце провода бросили трубку, продолжал прижимать свою и слушать короткие гудки, дожидаясь, пока пройдет этот внезапно накатившийся приступ тошноты.

- Что, опять? – Спросила жена.

Он только кивнул головой, не стал ничего объяснять, все и так было понятно. Они срочно собрались, благо немногочисленные вещи были еще не распакованы. Он тащил оба тяжелых чемодана, жена несла на руках уснувшего маленького, а двое детей постарше, мальчик и девочка, привычно уцепились за подол ее платья.

Заказывать такси по телефону он побоялся. Из дома вышли через черный ход. На углу улицы он остановил частника и велел ему отвезти их на вокзал. В данный момент, по его мнению, это было единственное безопасное для них место. Ночь провели в зале ожидания. Он даже глаз ни разу не сомкнул, внимательно вглядываясь в людскую суету и пытаясь вычислить, кто из этих людей может быть его врагом. А с утра бросился на поиски нового пристанища. В гостиницу соваться было опасно, это все равно, что дать объявление в теленовостях с сообщением о том, где они скрываются.

К вечеру ему удалось снять эту квартиру, на самой окраине города, и в ней они живут уже вторую неделю. Пока все спокойно, никаких звонков. Сами они тоже никому не звонили, а детям вообще строго-настрого запретили подходить к телефонному аппарату. При той распространенности телефонов с определителем номера можно было очень просто выдать свое убежище.

В том, что его продолжают настойчиво искать и, рано или поздно, но обязательно найдут, он не сомневался. Но хотелось как можно дольше продлить отпущенную ему его преследователями передышку. Пока они его потеряли. Надолго ли?

Все немного успокоились, жена повеселела, а он сам даже поправился на целый килограмм. Жизнь постепенно входила в привычную колею. На улицу он не выходил вообще и детей не выпускал. За продуктами ходила жена. Но деньги, полученные им за последнюю работу, стремительно таяли, и надо было думать о будущем.

Он понимал, что вот-вот наступит тот день, когда ему придется покинуть свое убежище и позвонить тому, кто вовлек его когда-то во все это, купив однажды его уникальную способность создавать на бумаге из несвязанных между собой фактов и фактиков компромат такой силы, что при опубликовании последнего человеку, против которого этот разоблачительный компромат был направлен, оставалось лишь тихо и навсегда сойти со “сцены”, освободив свое место тем, кому он мешал. Причем всю информацию он умудрялся подать так, что пострадавшему обращаться в суд или требовать опровержения было бесполезно. Скорее всего, именно такая подача материала и являлась его главным козырем.

Способность эта открылась у него совершенно случайно. Он работал рядовым корреспондентом в небольшой газетенке, звезд с неба никогда не хватал, довольствовался скромным окладом и мизерными гонорарами. Подрабатывал иногда на местной студии телевидения, в политике не разбирался и поэтому на соответствующие темы ничего не писал, впрочем, как не писал и на экономические. Его сферой деятельности была в основном культура. Там событие, здесь событие, репортажик о концерте, рассказик о выставке, интервьюшка с заезжей столичной поп-звездой и прочее.

Но вот однажды редактор сунул ему письмо от читателя из глубинки и поручил отреагировать, разрешив даже съездить в командировку на пару дней. Он взгляну на адрес и чертыхнулся про себя. Богом забытый уголок! Но ничего не поделаешь, пришлось ехать.

Прибыв на место, он встретился и выслушал сначала одну конфликтующую сторону, потом другую. И все бы ничего, конфликт выеденного яйца не стоил, подумаешь, руководитель местного масштаба немного перегибает палку. Дело привычное… В таких медвежьих уголках, куда годами никто из вышестоящего руководства не заглядывает, местное начальство всегда чувствует себя эдакими царьками. Но так ему не понравился этот царек, так он себя хамски во время встречи с приезжим корреспондентом вел, что он разозлился по-настоящему, продлил себе командировку, застрял на целых два дня дольше, чем планировал, насобирал фактов и по возвращению выдал такую статью, что царька этого, несмотря на малый тираж газетки, скинули с “трона” на следующий же день после выхода номера.

Редактор на планерке с удивлением отметил его материал, выписал ему премию, и… понеслось, поехало.

Он забросил малобюджетную “культуру”, перешел в солидное издание, занялся исключительно бичеванием недостатков и очень быстро стал популярным. Его читали, ему звонили, ему поручали и его просили, но, как это часто случается, однажды он решил, что ему все можно и попытался прыгнуть выше дозволенного уровня, тронул не того, из касты “неприкасаемых”. Его вызвали, очень вежливо предложили по собственному, и он превратился в свободного художника, а точнее, в обыкновенного безработного, потому что больше его никуда не брали. Он попробовал было бороться, но из этого ровным счетом ничего не вышло. Видно тот, кого он тронул, имел действительно очень влиятельных друзей.

К тому времени, когда в огромной стране начались перемены, о нем все прочно забыли. А он и не пытался напомнить, потому что и сам забыл о себе, о том, каким он когда-то был.

С поразительным упорством рождались дети, требуя и себе кусочек хлеба, желательно с маслом и ломтиком колбасы. Борьба за выживание, за возможность где-то что-то подзаработать, сделали свое дело. Постепенно распродалось все, что было нажито в лучшие времена, проели даже пишущую машинку, последнюю вещь, которая связывала его с прошлым.

Он попробовал пить с горя, но ничего не вышло, слишком сильно, неадекватно полученному удовольствию, страдал с похмелья. Несколько раз уходила и вновь возвращалась жена. Все-таки любовь, которая когда-то свела их вместе, оказалась сильнее быта. Последнее место его работы было небольшое ателье видеопроката, в котором он работал ночным сторожем. Вот уж насмотрелся зарубежных ужастиков во время дежурств!

Потом у отечественных издателей пошла мода пиратским способом штамповать книги по самым известным фильмам, и тут он получил возможность подхалтурить. Доллар за страницу, а в книге должно было быть таковых как минимум пятьсот. Естественно, что его фамилия на титульном листе не фигурировала. Но он и так рад был до безумия этим шальным приработкам, тут уж не до амбиций. Теперь он, вместо того, чтобы во время дежурств смотреть ужастики, ночами долбил по клавиатуре взятой напрокат печатной машинки, “творя” востребованное бульварное чтиво.

В этом-то ателье его и вычислили. Однажды, во время очередного ночного дежурства за ним приехали на шикарной иномарке четверо безликих молодых людей, одетых в одинаковые строгие деловые костюмы. Поначалу он испугался, думал, будут грабить. Но потом понял, что видеоателье, которое он сторожит, на таких машинах грабить не приезжают.

Обратились к нему вежливо, по имени-отчеству, но с той настойчивой твердостью, которая сразу дает понять, что делать надо так, как тебя просят. А попросили его сесть в машину, пообещав за объектом присмотреть, пока он будет отсутствовать. Один остался вместо него сторожить, а трое поехали с ним.

Ехали довольно долго, а когда он вышел из машины, то понял, что находится за городом. Широкая темная аллея вела к небольшому двухэтажному особняку.

Внутри его поразила в первую очередь не роскошь, а то чувство вкуса, с которой эта роскошь была в интерьере использована. Явление довольно редкое для тех дней.

Все с той же настойчивой вежливостью и предупредительностью молодые люди провели его в, как он догадался, рабочий кабинет хозяина особняка, усадили в до неприличия мягкое кресло и, попросив немного подождать, оставили одного.

Он огляделся и вдруг почувствовал себя в своих потертых, застиранных добела старых джинсах и давно просившихся на заслуженный отдых стоптанных кроссовках чужеродным элементом среди всей этой роскоши.

Рядом с креслом стоял небольшой изящный столик, на котором уютно расположилась бутылка импортного коньяка незнакомой ему марки, старинная бронзовая пепельница, не менее старинная хрустальная ваза с фруктовым набором и пачка “Марльборо”. Он инстинктивно потянулся к сигаретам, но тут же отдернул руку.

- Курите, курите, - неожиданно раздался у него за спиной, заставив его вздрогнуть, тихий вежливый мужской голос, опять назвав его по имени-отчеству. – Может быть кофе?

За последние года он напрочь отвык от того, чтобы его звали по имени-отчеству, да еще так часто, и это немного резало слух и напрягало. Голос показался ему настолько знакомым, что внезапная догадка молнией полыхнула у него в голове, заставив тело сжаться, словно перед ударом. Переборов охватившую его скованность, он взял из пачки сигарету и, повернувшись к вошедшему, увидел именно того, кого и ожидал увидеть.

Хозяин особняка был в объемном длинном махровом халате, прятавшем под своими складками округлое, незнакомое с физическими нагрузками холеное тело, имел неторопливые мягкие движения, благородную седину, очки в тонкой золотой оправе и… неожиданно твердый, как говорят, стальной взгляд маленьких серых глаз.

- Надеюсь, вы меня узнали? – Хозяин особняка осторожно опустился в кресло напротив. – Что, постарел? Ничего не поделаешь, в моем возрасте каждый год уже можно считать за два. - Его взгляд скользнул по старым джинсам гостя. - А вам идет этот молодежный стиль.

Это был тот самый человек недозволенного уровня, на которого он когда-то замахнулся. Кажется… его фамилия была Самсонов… Да, точно, Самсонов.

- А я часто вспоминал о вас… - Самсонов сделал едва заметное движение рукой.

Рядом со столиком, словно джин из бутылки, возник один из безликих молодых людей. Он наполнил на две трети рюмки коньяком и замер, ожидая дальнейших указаний хозяина.

- Оставь нас, - распорядился Самсонов.

Молодой человек исчез так же незаметно, как и появился.

- То, что вы когда-то пытались мне навредить, - продолжил Самсонов, мною уже давно забыто. Хотя тогда, не скрою, я был очень зол на вас. Но время все расставляет по своим местам. Я понимаю, вы это делали не по своей инициативе. Тогда было просто модно развенчивать так называемые пороки, которые сегодня срочно провозглашены добродетелями. У вас ничего не получилось, да и не могло получиться. Вы навредили только лишь себе, а значит, уже понесли заслуженное наказание.

Он слушал Самсонова, не глядя на него, пытался понять, что же, в конечном счете, тот от него хочет. Если не отомстить за старое, то тогда что?

- Вы, на мой взгляд, человек очень талантливый и недооцененный. - Самсонов слегка пригубил коньяк. – Причем ваш талант довольно редкий, поэтому я и вспомнил вас и, сейчас вы находитесь здесь благодаря именно своему редкому таланту. Попробуйте, это мой любимый коньяк… Его делают только в одном месте и в ограниченном количестве.

- Если у меня есть то, о чем вы говорите, – он усмехнулся, - я бы не работал сейчас ночным сторожем.

Ему давно уже не приходилось пить коньяк, и он нерасчетливо выпил содержимое рюмки одним глотком. Как пьют обычно водку.

- А дело в том, что на ваш специфический талант нужен и специфический покупатель. - Рассмеялся Самсонов, сделав вид, что не заметил его промашки с коньяком. – Уметь так, как вы, смешать человека с грязью, смогут, наверное, многие. Но вот превратить в эту грязь практически любую информацию о нем, да еще так все это подать, что юридически нельзя и придраться к чему-либо, дано уже немногим. Вы из этого числа избранных. Но не во всякий временной исторический период подобный талант является ходовым товаром.

Он внимательно следил, как Самсонов уже сам наливает ему коньяк в пустую рюмку, старался уловить во взгляде, в движениях, в тоне голоса нотки снисходительности, насмешку или еще что-то нечто подобное, но тот, похоже, говорил на полном серьезе.

- А что, наступило время для реализации этого залежалого товара?

Он вдруг поймал себя на том, что совершенно спокоен, что его вообще не волнуют события давних лет, связанные с сидящим напротив него человеком. Его больше поразило то, что он сам стал чем-то похож на Самсонова. Стал, может быть не до такой степени, но циником. Раньше он за собой этого не замечал.

“Наверное, - подумал он про себя, - не было подходящих условий… Или коньяк подействовал таким странным образом”

- Да, я хочу купить ваш талант. – Кивнул Самсонов.

- А если я не продам его вам?

- А куда вы денетесь? – Усмехнулся Самсонов. – Вы же не стихи о высокой любви умеете писать, которые всегда можно куда-нибудь пристроить, а грязные пасквили, пусть и основанные на каких-то реальных фактах. Ваш талант грязный. А на такой товар покупателя трудно найти. Это я могу за свои деньги найти вам замену, а вы мне замены не найдете. Тем более, что вы не хищник по натуре.

- А вы хищник? – Вот сейчас он действительно начал ощущать действие коньяка.

- Да, я хищник и не скрываю этого. – Самсонов, не мигая, смотрел на него тяжелым взглядом своих маленьких глаз, словно прикидывал, во сколько ему обойдутся услуги сидящего напротив него человека. – Я буду хорошо вам платить.

- И все же, во сколько вы меня оцениваете?- Он нарочно продемонстрировал Самсонову свои старые кроссовки, закинув ногу за ногу.

- Пять тысяч долларов за материал. Причем вам не надо будет искать нужную информацию, как раньше. Ее будут добывать для вас другие люди. Вам останется лишь обработать ее так, как вы это умеете делать.

- Написать мало, надо еще, чтобы напечатали.

Он закурил очередную сигарету. Сумма, которую назвал Самсонов, показалась ему нереальной. Пять тысяч долларов за две-три странички машинописного текста! В голове у него сразу же закрутилось, что в первую очередь им надо будет купить.

- Да, да, пять тысяч долларов. – Самсонов словно читал его мысли. – А остальное, как и где опубликовать, мои проблемы.

И он согласился. А что ему оставалось делать? Тем более, что Самсонов гарантировал ему полную конфиденциальность.

Когда он выполнил три первых заказа Самсонова, они с женой полностью рассчитались с долгами, он приоделся сам, обновил гардероб жены и детей, сделал в квартире косметический ремонт и, самое главное, приобрел импортную печатную машинку.

Поначалу он не интересовался, да и не хотел, дальнейшей судьбой своих, по выражению Самсонова, пасквилей. Где они печатались, под чьей фамилией?.. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон! Получил информацию, обработал, сдал заказчику, получил за это гонорар и все. Он и газет-то не покупал, по старой привычке экономил деньги.

Но когда почувствовал себя сытым и упакованным, появился интерес. Выбрал время, засел в библиотеку и перевернул всю периодику. И обнаружил и свои творения, и их последствия, конечный результат. Два инфаркта и одно самоубийство.

Вот тогда-то он и испугался. Не за себя, за жену и детей. Он понял, что какие бы гарантии не давал ему Самсонов, его обязательно вычислят. Решил, что выполнит еще парочку заказов, сделает запас на будущее и… надо продавать квартиру и менять место жительства. Зарыться куда-нибудь подальше, в какой-нибудь маленький заштатный городишко бескрайней российской провинции, где его не смогут найти, даже если захотят. Но опоздал. Его начали искать, и нашли раньше, чем он предполагал. И хотя никаких прямых угроз сразу не последовало, он понял, что это они.

В то утро вся семья сидела на кухне и завтракала. После своего визита в библиотеку он пристрастился прочитывать по утрам за завтраком все ведущие газеты. Иногда, по просьбе жены, читал вслух всякие светские сплетни. У нее на это не было времени. Еще бы, на ней висело трое детей! Вот и сейчас она умудрялась одновременно кормить маленького и воспитывать не только старших, но и мужа.

- Ты попадаешь все время ложкой мимо тарелки. – Это она ему. – А ты не лезь в чужую тарелку! – Это уже сыну.

За этим замечанием последовал подзатыльник, доставивший удовольствие дочери, в чью тарелку сын залез своей ложкой.

- А я в своей тарелке все уже съел, а она все равно доедать не будет! – Хныкал сын.

- Переедать вредно! – Это опять сыну. – Ну, читай дальше, что там про мисс Вселенную? – Это уже ему.

И в это время в дверь позвонили. Что-то словно оборвалось у него внутри. Он понял, что это они.

- Кто бы это так рано мог быть? – Удивилась жена. – Открой, может это мама?

Но он-то знал, что это не ее мама. Вышел в прихожую и осторожно посмотрел в дверной глазок. На лестничной площадке перед дверью стоял какой-то незнакомый парень в спецовке и с чемоданчиком для инструментов в руках. Больше никого не было. Он нашарил во внутреннем кармане висевшей в прихожей куртки газовый пистолет, который недавно, втайне от жены, купил на всякий случай.

- Кто там?

- Электрик, из ЖЭСа. – Неестественно веселым голосом откликнулся парень. – Проводку надо проверить.

Он знал в лицо всех жэсовских работяг, как-никак прожил в этой квартире без малого четверть века. Этого парня он видел впервые.

- Зайдите во второй половине дня, сейчас хозяев нет дома, я квартирант, без их разрешения впустить не могу. – Отчаянно соврал он, чувствуя, как холодеют пальцы, сжимавшие пистолет и как бешено колотится сердце.

- Делать мне больше нечего! – Деланно рассердился парень. – Пусть теперь сами за мной ходят. – И пошел к лифту.

Он, сделав вдох, дождался в прихожей, не отрываясь от глазка, пока придет лифт, и парень не скроется в нем. И только потом выдохнул.

“Надо срочно уходить… Брать детей и уходить”. – Лихорадочно билось в голове.

- Что происходит? – Заставил его очнуться испуганный голос жены.

Она смотрела на его руку, в которой он по-прежнему, до белых костяшек, сжимал газовый пистолет. – Что это у тебя? Пистолет?

Тут же, возле нее, с горящими от любопытства глазенками, стояли дети.

- Я потом тебе все объясню. Сейчас нет времени. Срочно собери самое необходимое, нам надо уходить отсюда. – Он почти кричал шепотом. – Потом позвоним твоим родителям, пусть присмотрят за квартирой.

Жена была так напугана тем, что происходит, что больше ни о чем не спрашивала. Быстро собрала нужные вещи, детей и они, выскользнув из подъезда, с большими предосторожностями, дворами, выбрались на соседнюю улицу, где он поймал машину.

Так начались их скитания. Потом он рассказал жене обо всем. Первоначальную историю о Самсонове, из-за которого его когда-то попросили уйти из газеты, она уже знала. Теперь узнала и ее продолжение. Об их новой встрече, о работе, которую тот ему предложил, и благодаря которой они могли нормально жить все последнее время. И вот наступили последствия этой их совместной с Самсоновым деятельности.

После месяца спокойной жизни в последнем убежище деньги окончательно кончились. Он решил выйти на улицу и, позвонив Самсонову из телефона-автомата, напомнить о себе, сказать, что готов выполнить очередной заказ. Предупреждать своего работодателя, что на этом их сотрудничество закончится, он не собирался.

Телефон Самсонова долго не отвечал, потом, наконец, кто-то поднял трубку, и он с ужасом узнал в ответившем тот самый мужской голос, хриплый и прокуренный, вызвавший у него в последний раз во время телефонного разговора с его преследователями приступ тошноты. Он торопливо повесил трубку на рычажок и понял, что это все. Или Самсонов его продал, или Самсонова уже там нет, а может и вообще на этом свете нет, и значит, не будет и денег для того, чтобы уехать подальше из этого города.

Вернувшись в квартиру, он долго думал, надеялся найти выход из создавшегося положения, но так ничего умного и не придумал. Оставался последний вариант, попросить денег у родителей жены. Они его недолюбливали, считали бесхарактерным интеллигентишкой, неспособным нормально содержать семью, но вроде бы в последнее время, когда появились шальные самсоновские деньги, немного отошли и тесть даже пару раз зазывал его в гости посидеть по-мужски за рюмкой чая. Внуков они любили, и отказать не должны.

Он объяснил жене ситуацию, и она отправилась к родителям. Вернулась к вечеру с деньгами. Решили, что завтра возьмут билеты и отправятся к его родителям, в деревню.

Дети, обрадованные сообщением о предстоящем путешествии в деревню, долго не засыпали, но, наконец, успокоились. Уснула и жена. Он же не мог спать. Они спали в разных комнатах. Она с дочкой и с маленьким, а он со старшим, пятилетним. Несколько раз вставал выходить покурить на кухню. Потом забылся в тяжелой дреме, от которой очнулся внезапно, словно кто-то коротко ткнул его острой палкой в бок. Лежа с открытыми глазами, он прислушивался к тишине. Что же его разбудило? Вроде бы все было спокойно. Коротко заплакал в соседней комнате маленький и тут же стих. Он услышал, как жена шептала ему что-то ласковое, укачивая. Проснулся старший…

- Па, я хочу писать!..

Он дал ему горшок, сынишка пописал и тут же снова уснул. Взяв горшок, он, стараясь не шуметь, вышел из комнаты и вдруг увидел его… На подоконнике открытого настежь кухонного окна сидел, выделяясь темной массой на фоне ночного, уже заалевшего слегка на востоке неба, тот самый мужик, что говорил с ним по телефону. На уровне лица ярко мерцал огонек тлеющей сигареты. И тут он понял, что его разбудило. Запах! Тошнотворный запах вонючей отечественной сигареты, которую курил незваный гость.

- Что, баснописец, не спиться? – Хрипло прошептал мужик. – Думал, не найду я тебя? – И противно, по-прежнему шепотом, хохотнул, как тогда, по телефону. – Гаденыши спят? – И, опережая его, угрожающе зашептал дальше. – Будешь шуметь, я их удавлю! Подойди ближе. Не бойся, сразу убивать не буду. Было бы надо, давно бы уже организовал тебя на тот свет. Ты же не дурак, баснописец, и жить хочешь, думаю, мы с тобой договоримся.

Не чувствуя ног, он медленно двинулся к мужику. “Как же он нашел нас? – Думал он. – Наверное, узнал, где живут родители жены и проследил за ней, когда она шла от них! Не надо было ей к ним ходить! Принесли бы деньги на вокзал. А как он забрался сюда, в окно? Ведь девятый этаж! А, – пронзила его догадка, – рядом же проходит пожарная лестница”.

Мужик направил струю своего зловонного дыма прямо ему в лицо и его опять затошнило.

- Баснописец, если деньги есть, можем договориться, - прошептал мужик. – Я добрый. Давай, неси деньги, если хочешь, чтоб гаденыши жили. И мы друг друга не видели! – И опять хохотнул.

Это напоминание о детях вдруг придало ему силы и решимости. Неожиданно рука, что держала до сих пор ночной горшок с писунами старшего сынишки, взметнулась сама вверх и выплеснула его содержимое прямо в лицо мужику. Тот издал захлебывающийся горловой звук, нелепо взмахнул руками и исчез за окном. Немного погодя он услышал глухой удар о землю. И все… Вновь наступила тишина.

“Что же это он? Упал, что ли? – Мысли в его голове двигались, словно в замедленной киносъемке. – И не закричал даже… Наверное, не мог, захлебнулся”.

- Ты почему не спишь? – Услышал он тихий голос жены.

- Да покурить вышел и… горшок ополоснуть.

Наступило внезапное спокойствие, руки перестали дрожать, сердце, подобно секундомеру, четко выстукивало положенное медицинскими стандартами количество ударов.

- Сейчас лягу.

- Окно не забудь закрыть, к утру прохладнее станет. – Жена так ничего и не заметила. – Сквозит, детей простудишь.

- Закрою…

Он действительно уснул. Уснул спокойным, здоровым сном.

Рано утром, когда они с вещами вышли из подъезда и шли вдоль дома по тротуару к ближайшей стоянке такси, он специально старался не смотреть на то место, где должен был упасть выпавший из окна мужик. Но все равно посмотрел. И ничего не увидел. Никаких следов падения человеческого тела с высоты девятого этажа. Словно все, что с ним произошло ночь, ему приснилось.

Они уехали к его родителям. А через пару месяцев он нашел покупателя на свою квартиру и больше они никогда в этот город не возвращались.

За печатную машинку он больше никогда не садился. Странная вещь, стоило ему ее только увидеть, как он начинал сразу же чувствовать тот вонючий запах отечественных сигарет. И его начинало тошнить.

Больше в своей жизни он не написал ни строчки.

В КАФЕ
(Подражание Зощенко)

Сейчас хорошо стало, удобно. Чтобы простой народ не отвлекался на выпивку в домашних условиях, а тратил свои трудовые с большей пользой для родного государства, везде, где есть возможность и свободный метраж, стали разные кафе и бары открывать. Теперь с голоду не помрешь, если деньги есть. Раньше, бывало, пока найдешь, где перекусить за свои же кровные, кишка к кишке прилипнет. А теперь была бы охота, да звенело бы в кармане. Тут тебе и пирожки, и сосиски, и люля-кебабы по азиатски, и кофе глиссе, и коктейли прохладительные и… всего не перечислишь. Я даже стал замечать, что в последнее время толстею. Тут пирожок, там бутербродик, здесь пирожное и… и куда только все это помещается?! Желудок же вроде не резиновый?

Вот и сейчас не смог пройти мимо столиков, огороженных от остального тротуара толстой цепочкой, и решил съесть бутербродик с колбаской и запить стаканчиком гранатового… сока, разумеется. Тем более, что сегодня я именно с такой колбаской еще бутерброда не ел. Ну, взял, ну расплатился, ну сел за ближайший столик. А там бабулька уже старая сидит и еще двое пацанов, но к ней отношения не имеющие. Ибо бабулька видно, что только-только из сельской местности приехала. В стакан с березовым соком накрошила купленный в соседней булочной дешевый батон и шамкает эту городскую тюрю. А глаза у нее выцветшие и почему-то виноватые, словно извинения просят за то, что их хозяйка на глазах у городского населения делает. Мол, извините, люди добрые, за то, что взяла, уселась за красивый столик и хлебаю какую-то тюрю.

Мне, признаться, почему-то расхотелось есть мой бутерброд, когда я эти ее глаза увидел. Сердце чегой-то сжалось неприятно. Деревенских своих родственников вдруг вспомнил… Мать, бабку, сестру. Я ведь и сам городской только в первом поколении. Они так же вот смотрят на меня виноватыми глазами, когда в гости ко мне в город приезжают да гостинцы свои деревенские на стол начинают выкладывать. Вроде бы как просят меня сделать им большое одолжение и принять эти их гостинцы. Сальцо там с мясной прослоечкой, медок луговой, когда пол порося молодого, варенье опять же, яйцо куриное свое, не магазинное, капусту квашеную, курей тоже своих. Я в такие минуты вдруг начинаю чувствовать, где у меня совесть находится, в какой части тела. И сейчас со мной тоже нечто подобнее начинает происходить. Давлюсь своим бутербродом с колбасой, стараюсь проглотить его быстрее и уйти, чтоб не видеть эту бабульку, не смущать ее, не чувствовать на себе ее извиняющегося взгляда.

А вот два пацана этих, что напротив сидят, то, что они городские, сразу видно, слишком нахальные, слизывают с ложечек пломбир с какой-то разноцветной подливкой и в упор разглядывают старую. У одного подливка с пломбиром кончилась, и он полез к другому в вазочку. А тот его отпихнул и фигу показал. А в ответ получил дурака и по затылку. Вот тут бабка на свою беду и встряла в их отношения.

- Ты зачем же его, - говорит, - по голове бьешь и дураком кличешь?

Первоначальную фигу она, видно, не заметила.

- Разве можно так с товарищем? Нехорошо это, неумно. Умный человек другого никогда дураком звать не станет.

Оба пацана молча и враждебно уставились на нее. Тот, за кого она вступилась, вдруг выпалил.

- Дура!

Оба они громко рассмеялись, вскочили и бросились наутек. Второй, обернувшись, крикнул еще раз ей.

- Дура!

Бабулька виновато взглянула на меня и уткнулась в свою тюрю, сделав вид, что она нисколько на них не обиделась. А мне стало еще труднее жевать свой бутерброд. Колбасу я все-таки кое-как проглотил, жалко, деньги заплачены, а хлебную основу на тарелке оставил. Ну ее! Залпом выпил свой гранатовый сок и поспешно ретировался.

А что я мог сделать? Догнать этих пацанов и надавать им по шеям? Глупо… Это не метод воспитания. Да и не догнал бы я их. Они вон какие быстрые. А я, как уже говорил, толстеть что-то стал в последнее время с этими перекусами.

Было очень жарко. В теле чувствовались съеденные до этого многочисленные пирожки и бутерброды. И мне не хотелось делать ничегошеньки! Но через десять метров я встретил новое кафе, съел порцию пломбирчика с разноцветной подливочкой, такого же, что ели пацаны, и успокоил свою не вовремя пробудившуюся совесть мыслью: - “А все же надо как-то решать проблему воспитания подрастающего поколения”.

И уже со спокойной душой продолжил прогулку по городским улочкам.

© Павел Иванов