Знакомство

Осенним вечером, в пятницу, я собралась в магазин за молоком. Накинула плащ, завязала шнурки на ботинках, открыла дверь из квартиры.

– Стой! – раздался голос прямо из-под ног.

Я остановилась и едва не перелетела через голову. На полосатом коврике стояли два существа, каждый размером с котенка.

– Это что еще за… чудики?! – оторопела я.

Чудики, казалось, были удивлены не меньше.

Один сердито смотрел исподлобья. Рыжие волосы всклокочены, клетчатая куртка расстегнута, брючки помяты.

Другой – точнее, другая – недоуменно улыбалась. На ней было красное пальто, в черных волосах заколки, а на ногах туфельки. Оба курносы, глазасты, и головы у них большие и круглые, как два теннисных мяча.

Позади стояло несколько маленьких сумок и коричневый чемоданчик.

– Я – Каляка, она – Маляка, - заговорил рыжий трескучим голосом. – А ты, вообще, кто? И что тут делаешь?

– Я – Оля. Я тут живу.

Его напор неприятно поразил меня.

– Вот и мы тут поживем, – сказал Каляка и по-хозяйски потащил сумки через порог.

– В смысле?!

– Иннокентий Петрович просил присмотреть за квартирой, пока он гостит у мамы в Австралии. А мы как раз оттуда, приехали посмотреть, как вы тут вверх ногами живете, – Каляка дотащил сумки почти до середины коридора, остановился и многозначительно добавил: – Иннокентий Петрович, кстати, говорил, что квартира будет пустая.

– Может, это прислуга? – пожала плечиками Маляка. Голосок у нее был тонкий, сладкий, как молочная карамель. Она обратилась ко мне: – Ты симпатичная. У тебя красивые колготки. Думаю, мы уживемся.

– Не уживемся!!! – я начала злиться от их нахальства и оттого, что меня назвали прислугой. – Не знаю я никакого Иннокентия Петровича! У меня родители через три дня с соревнований приедут, не хватало им еще вас тут застать.

Я швырнула сумки и коричневый чемоданчик за порог, схватила чудиков и решительно понесла к двери.

– А-а-а! – вскрикнула вдруг я от боли и выронила Маляку. – Ты укусила меня!

– Да, я цапнула тебя за палец, – с достоинством произнесла она, поправляя одежду.

– Вот что, мы отсюда никуда не уйдем вплоть до выяснения обстоятельств, – затрещал Каляка, выбираясь из моих рук. – Помоги-ка лучше с вещами, и приготовь чего-нибудь съестного, мы проголодались с долгой дороги. И без фокусов, не то искусаем. Как там тебя зовут, Воля? Тебе не подходит это имя.

– Оля, – обиделась я. – Ладно, уж, давайте свои вещи.

Мне вовсе не хотелось быть покусанной, поэтому я взяла их одежду, сумки, чемоданчик и понесла в свою комнату.

Несколько секунд чудики молча разглядывали книжные полки, кораблики на обоях, игрушки, разбросанные по полу.

Маляка воскликнула:

– Какая прелесть! – и полезла на тумбочку, к настольному зеркальцу в оправе из розовой пластмассы.

Повертелась перед ним, причесалась моей зубной щеткой и принялась рыться в кошельке, где лежали заколки, губная помада и стеклянные бусы. Каждую бусину Маляка пробовала на зуб и с негодованием вздыхала:

– Такая красота просто не может быть безвкусной!

Мне стало смешно, и я протянула ей леденец “Барбарис”, который до худших времен прятала за цветочным горшком на подоконнике. Маляка стала облизывать конфету, чавкая и причмокивая.

Каляка первым делом побежал под кровать, и с воплем: “Какой бардак! И тут мы должны жить?!” – выбросил оттуда носок с дырявой пяткой, облезлую новогоднюю игрушку и клубок красных ниток.

Вылез весь в пыли, чихая и фыркая.

Маляка, увидев его, схватилась за животик, упала и задрыгала ножками в беззвучном смехе. Каляка насупился, подошел к зеркалу и несколько секунд молча смотрел на свое отражение. Потом фыркнул и захохотал с треском, будто короткое замыкание.

– Мы, между прочим, проголодались с дороги, – промурлыкала Маляка. – У тебя есть что-нибудь вкусненькое?

Я в жизни не встречала подобных существ. Неужели это происходит со мной? Меня охватило удивление и внезапная радость, словно тысяча маленьких пальчиков щекотали мне пятки. Я побежала готовить для чудиков бутерброды с сыром и колбасой, не переставая удивляться неожиданному знакомству.

Иннокентий Петрович

На улице стемнело, поздний осенний дождь стучал в окно. Мы пили чай на кухне, где занавески с ромашками и слышно, как шумит вода в батареях. На столе лежала скатерть с яблоками, такими настоящими, что Каляка несколько раз пытался их попробовать, но получалось только жевать ткань.

Обычные чашки были для чудиков велики (“Тазики, тазики!” – кричала Маляка), пришлось снять с антресолей кофейные, голубого фарфора, крохотные – на ладони помещались три штуки. Маляке ужасно понравилась ее чашка, поэтому она мигом утащила ее под кровать и вернулась за следующей.

–А все-таки, кто этот Иннокентий Петрович? – спросила я, дожевав бутерброд.

Каляка недоверчиво посмотрел на меня и хмыкнул. Думает, прикидываюсь.

–У него такая борода! – воскликнула Маляка. – И круглые очки. И нос крючком.

–Симпатяга, - улыбнулась я. – И чем же он занимается?

–Знаешь, - Маляка забралась мне на плечо, обхватила ручонками мое ухо и затараторила, - кажется, он с утра до вечера полирует голову, потому что она сияет, как начищенный ботинок!

–Да ладно! С утра до вечера?

–Что ты говоришь? – рассердился Каляка и стал грозить мне пальцем, будто это не Маляка, а я сказала про полированную голову. – По-твоему, делать ему больше нечего? Он же доктор.

–Ах, доктор. Понятно, в больнице работает.

–Ничего не понятно. Доктор наук! Трудится день и ночь, изучает мхи и лишайники. Хочет изобрести мох, который рос бы на голове. Чтобы не было на свете лысых и несчастных.

– Он умеет делать сальто и ест петрушку по утрам, - пискнула Маляка. – А мы живем в доме его мамы Агриппины в Австралии! Ура!

Она не могла долго сидеть на месте – схватила маникюрные ножницы, цветную бумагу и побежала что-то вырезать.

– Может, вы просто не успеваете встретиться? – Каляка все отказывался верить, что я не знакома с Иннокентием Петровичем. – К примеру, он уходит, ты еще спишь. Приходит, а ты уже спишь.

– А как же родители? – покачала я головой. – Они наверняка заподозрили бы что-нибудь неладное… И где он спит, на балконе, что ли?

– Может, в холодильнике, - предположил Каляка. – Еда под рукой. Прохладно, правда. Хотя, говорят, белые медведи спят на снегу, и ничего.

– Но он же не белый медведь? – спросила я с недоверием.

– Нет, хе-хе-хе, – рассмеялся Каляка. – У него только борода белая!

Я насторожилась. Мне послышалось, будто в комнате пиликнул телефон, но звонок оборвался.

– Кстати, может, позвоним вашему профессору в Австралию, чтобы выяснить недоразумение?

– Боюсь, не получится, – Каляка замялся. – Никак не уговорим маму Иннокентия Петровича обзавестись телефоном. Ей не нравится, когда голос есть, а человека нет.

На кухню с восторженным воплем вбежала Маляка:

– А твои мама с папой еще на месяц застрянут на тренировках в Японии!

– Как?! На целый месяц! – я бросила чайную ложку на скатерть, еле сдержав слезы. – Они же обещали! А как же подарки? Еще месяц готовить самой завтраки… Фу ты, ну ты!

Я надулась и принялась ковырять цветочки на обоях.

– Ну ты чего, сюся? – Маляка обняла меня за шею, нежно-нежно залепетала: – Сю-сю-сю… мусю-сю… Хочешь подарок? – и притащила гору бумажных обрезков.

– Это что? – без интереса спросила я.

– Разноцветные лягушки!

– А. Понятно, – лягушки меня не радовали.

Мои родители – спортсмены-дзюдоисты – полжизни проводят на тренировках и соревнованиях. Раньше меня оставляли с бабушкой, а теперь мне одиннадцать и я самостоятельная.

– Расстроилась? – Калякин треск заметно смягчился. – Я вот уже лет двести без мамы живу и ничего. Давай, я буду тебе вместо мамы! Ну-ка быстренько прибери в письменном столе! А уши у тебя чистые? Почему носок не заштопан? – он нахмурил брови и забегал по столу, размахивая руками, как маленькая мельница.

Сначала я улыбнулась. Потом до меня дошло, что с мамой по телефону разговаривала…

–Маляка!!! Ты что, говорила по телефону с моей мамой?!

–Да, - она как ни в чем ни бывало вертела в разные стороны своей круглой головой.

– Хочешь сказать, она ничего не заметила?!

–Не-а.

–Ничего себе, мамуля! Вот что значит месяцами отсутствовать – голос родного ребенка не узнает. Подождите еще, вернется, увидит Маляку и подумает, что это я. И ни капельки не удивится!

Тут Маляка выкинула финт. Собственно, ничего смертельного – просто замерла на несколько секунд и повторила фразу: “И ни капельки не удивится!”. Моим голосом.

От неожиданности я вскрикнула и покачнулась на стуле. Каляка расхохотался:

–Она же меняет голос! Все в порядке с твоей мамой, хе-хе!..

–Ой-ой-ой! – сказала я. – А как ты еще умеешь?

–Почему такой беспорядок? Все валяется! И в этом бардаке мы должны жить?! – заговорила Маляка трескучим голосом, точь-в-точь как Каляка.

–Ну ничего себе! А рычать, как лев, можешь?

Она зарычала, не так громко, как настоящий лев, но все равно похоже. Я разволновалась.

–Маляка, спой, как группа “Мумий Тролль”!

–Кто-кто?

–“Мумий Тролль”!

– Не знаю никакого тролля, лучше спою тебе, как Лев Лещенко. “…И ничего не говори, и чтоб понять мою печаль, в ночное небо па-а-асматри-и-и!”

–Ой, хватит, хватит! – оборвала я Маляку, потому что пела она, конечно, голосом Льва Лещенко, но при этом не попадала ни в одну ноту. – Давай лучше вот что сделаем: утром в понедельник я позвоню в школу, а ты скажешь в трубку, что ты Самый Главный Министр и отменишь уроки на полгода.

Маляка посмотрела на Каляку. Тот помрачнел, как грозовое облако, и топнул ножкой.

–Если некоторые ленивые девочки не хотят учиться, то пусть не впутывают в свои грязные дела порядочных людей! Не будем мы в этом участвовать!

Маляка пожала плечиками, извинилась своим обычным, карамельным голоском.

– Надо с умом распоряжаться способностями, - возмущался Каляка. – Ведь так можно позвонить в банк, притвориться Главным Банкиром и забрать все деньги. Или позвонить на космодром и запустить ракету в космос. Или позвонить на телевидение и всех удивить в передаче “Очевидное невероятное”. Да все, что угодно!

–Конечно, конечно… я поняла, - вздохнула я и с грустью подумала о том, как было бы здорово получить кучу денег и потратить их на мороженое. Или отправиться на Луну в космическом корабле… Или, на худой конец, по телевидению выступить.

Чудики помогли мне вымыть посуду. Маляка примеряла шапочки из мыльной пены, Каляка надувал пузыри через соломинку.

Оставшееся до сна время мы стали вместе разгадывать кроссворды. Маляка уснула в середине второго слова, Каляка тихонечко захрапел на третьем.

–Ах вы, глупыши, совсем устали! – я взяла чудиков на руки и положила под кровать.

В ту ночь я заснула, прислушиваясь к их сопению и удивляясь, что еще вчера не могла предположить такого замечательного знакомства.

Это

Так у меня под кроватью поселились Каляка и Маляка. Они прилетели на самолете из Австралии присмотреть за квартирой их друга, профессора Иннокентия Петровича. Я пробовала объяснить Каляке, что живу в этой квартире с рождения и профессор тут ни причем, но он не верил моим словам. Сначала сердился, потом снисходительно улыбался – в конце концов я перестала настаивать. Я привязалась к Каляке и Маляке, ведь ничего более удивительного в моей жизни до сих пор не было. Осенние вечера в ожидании родителей пролетали незаметно.

По утрам я шла на уроки и с нетерпением ждала последнего звонка, чтобы вернуться к чудикам. Каляка ворчал, что я задерживаюсь, и суп давно остыл. Маляка встречала меня смехом и визгом и просила посмотреть новую картинку, которую нарисовала в мое отсутствие.

Каляка был помешан на чистоте, каждое утро будил меня ревом пылесоса. Маляка показывала ему, в какую сторону тащить пылесосную трубу, и визжала от восторга, когда пылесос случайно проглатывал фантик или носок. Каляка был жутким ворчуном, но умел готовить вкуснейшие сахарные булочки, за которые я прощала ему любые нравоучения.

Маляка часами рылась в кошельке с моей косметикой, рассыпала и снова собирала бусы, пробовала мамины помады и румяна. Раз в неделю мы вместе проводили ревизию Малякиного гардероба. Она примеряла свои бесконечные юбочки, шарфики и беретки, шитые из лоскутов, а я должна была говорить комплименты ее безупречному вкусу. Если я молчала, Маляка обижалась и уходила плакать под кровать, откуда ее было невозможно вытащить. Каляка сердился на меня и обещал пожаловаться Иннокентию Петровичу, когда тот вернется из Австралии. Я долго извинялась и выманивала Маляку из-под кровати банановой карамелью.

Вместе мы ходили в соседний парк за опавшими кленовыми листьями для осенних букетов и аппликаций. Каляка с Малякой забирались в мой рюкзак, я несла их на улицу, а они, глядя в прорезанные ножницами дырки, говорили, какие листья лучше подойдут для букета. Маляку укачивало, и она кричала, чтобы я прекратила трясти рюкзак, иначе она его испортит.

С Калякой мы играли в гонки на компьютере – он нажимал ногами кнопки скорости на клавиатуре, а я управляла мышкой. Каляка обожал домино и шахматы, но плохо понимал правила, проигрывал и всегда сердился. Маляка разбиралась в правилах, но играла редко, в исключительных случаях.

Однажды в нашей школе объявили шахматный турнир. Я играла плохо, но очень хотела выступить, чтобы порадовать папу – он всегда любил шахматы. Поэтому в выходной, спрыгнув с кровати, напялила рубашку и джинсы, открыла дверь чулана и взялась перекапывать старые номера журнала “Шахматист”, которые папа собирал больше двадцати лет.

Из-под кровати выскочил заспанный Каляка:

– Ну и чего мы устроили с утра пораньше? Этот шум, когда нормальные люди спят… Возмутительно! – даже ножкой притопнул.

– Чего ты кипятишься? Лучше скажи, ты умеешь в шахматы играть? - спросила я, пытаясь разобраться в задаче. – Ничего не понимаю. Е два, цэ три… Что за китайская азбука?

– Е – это енот. Или еловый кот, это точно, – сказал Каляка и потер подбородок рукой.

– Ты уверен? Не припомню фигур с такими названиями.

– Абсолютно точно. А цэ…

– Цыпленок! – пискнула Маляка из-под кровати.

– Ты что?! Цикада, и только, – Каляка подбежал и подергал меня за штанину. – Покажи! Ну да, все очень просто, сейчас... Вытащи доску, – и помчался под кровать.

Я положила черно-белые клетки на ковер и уселась по-турецки. Каляка вернулся с меховым лоскутом от моей старой шубы и встал на Е2.

– Учись: из енота я превращаюсь… – он перешел на другую клетку, и затрещал, застрекотал, как самая настоящая цикада, а лоскуток швырнул под кровать.

– Нет, нет, – с писком выскочила Маляка в желтом платьице и желтой панаме. – Я превращаюсь, я – в цып-цып-цыпленка!!! – прыгнула с разбега на доску, спихивая Каляку с С2.

Они устроили возню, а у меня заболел живот от смеха.

– Вот глупыши! Тоже мне, шахматисты. Ничего вы не умеете.

– Мне вообще-то нравятся шахматы, – обиделась Маляка, но тут же повеселела. – Я буду Королевой, ура!

– А я – Слоном, – засмеялась я. – Потому что самая большая.

– А я кем? – задумался Каляка. – Ладьей? Но это даже не живое существо. Буду Конем! – и тут же заржал баском. – И-и-и-го-го! Вперед, кавалерия!

Полдня мы дурачились и смеялись, а на следующий день я выиграла турнир по шахматам среди учеников пятых классов.

Рассказать о них ребятам из школы я не могла – Каляка был категорически против.

– Раз уж тебе по странному недоразумению повезло познакомиться с нами – так тому и быть. Но из-за твоей болтовни я не собираюсь переезжать в зоопарк или цирк! Я живу на свете двести девяносто девять лет и, между прочим, все из них на свободе, – он возмущался так, будто я уже кому-то проболталась.

– Ладно, ладно, Каляка. Я все поняла. Буду молчаливей рыбы.

Каляка покрутил пальцем у виска. Маляка выплюнула конфету, которую никак не могла прожевать, перегнулась пополам и давай хохотать.

– Рыбы!.. Вот умора! Не знаю более болтливых существ, чем рыбы!

– Рыбы не говорят. Мы по природоведению проходили.

– Не говорят??? – выдавила Маляка и снова разразилась безудержным смехом. – Эти заядлые сплетницы?! Не знаю, что вы там проходили. У нас в Австралии все рыбы разговаривают! Хочешь знать свежайшие новости, спроси у любого малька – все выболтает.

Я пожала плечами и пробормотала, что в Австралии я не была и, может, я и ошибаюсь, но буду молчать про Каляку и Маляку даже под пытками.

Однажды я вернулась из школы, но не услышала ни воплей Маляки, ни ворчания Каляки. Вместо этого громко орал телевизор из комнаты. Не разувшись, я бросилась убавлять звук и обнаружила в комнате странную картину. Маляка лежала на полу, уткнувшись носом в ковер; Каляка ходил по кругу, опустив голову, и дергал себя за рыжие волосы. В телевизоре пел Лев Лещенко.

Я выключила телевизор, в ушах зазвенело. Странно, Каляка даже не отругал меня за то, что встала на ковер в ботинках.

– Что это с вами?

Маляка жалобно запищала, заплакала:

– Все ужасно! Не может, не может быть хуже!

Каляка посмотрел в мою сторону невидящим взглядом, подошел к Маляке и погладил ее по голове.

– Кто-нибудь мне объяснит, что случилось?

Каляка вздохнул и сел на пол. Я присела рядом с ним.

– Мы хотели посмотреть концерт Льва Лещенко по телевидению. Включили на пять минут раньше, а там – она, – Каляка еще раз вздохнул, закрыл лицо ладонями.

– Кто она?

Маляка стукнулась головой о пол и снова расплакалась.

– Она сказала, что скоро начнется это! – пищала Маляка. – Это уже в Красноярске и Тюмени, и через три недели будет здесь! А Иннокентий Петрович вернется только через месяц! И мы не можем бросить его квартиру, пока он не вернется! Как его предупредить, что скоро начнется это?

– Что – это?

– Это ужасно, – прошептал Каляка и опустил голову на колени.

– Хм, – я пожала плечами. – Не понимаю, о чем речь, но что бы это ни было, наверняка из этого должен быть выход. Давайте пока приготовим обед, а после подумаем, что можно сделать.

Каляка встрепенулся, почесал затылок:

– Неплохая идея! На голодный желудок думается хуже, ты права.

Маляка вмиг заулыбалась, облизнулась и убежала на кухню.

В ходе обеда мне удалось выяснить, что чудики видели в телевизоре некую женщину с палочкой в руке, возможно, колдунью. Я внимательно просмотрела в газете программу телепередач, но кроме безобидного прогноза погоды перед концертом Льва Лещенко ничего не нашла. Каляка и Маляка уверяли, что женщина появилась внезапно, и что она способна на ужасное колдовство. Ее обязательно нужно остановить, иначе случится страшное. Что именно, ни тот, ни другая объяснить не могли – Каляка замер, не произнеся ни слова; Маляка заплакала, заколотила ручонками по столу. Я кое-как их успокоила и старалась некоторое время не касаться этой темы.

Тетушка

– Я никуда не звонила и платить не собираюсь! – кричала я в трубку. – Мои папа с мамой в Японии, а не в Австралии, и вообще, они мне сами звонят. И Каляка с Малякой не могли – нет у Иннокентия Петровича телефона!

– Девушка, не морочьте мне голову! Вот, в компьютере написано: разговор с Австралией – семнадцатого, двадцатого и двадцать четвертого числа на сумму тысяча восемьсот тридцать рублей. Если не оплатите в течение недели, отключим телефон, – в трубке послышались короткие гудки.

– Все понятно, – я нахмурила брови. – Я впала в кому и во сне обзвонила всех знакомых кенгуру. А, ребята?

Маляка хлопнула глазами и отвернулась. Каляка поджал губы, прищурился и смотрит в окно, волосы всклокочены.

– А кто говорил, что у Иннокентия Петровича нет телефона? Секреты, значит, да? Друзья, называется. Еще и телефон из-за вас отключат.

Маляка вдруг сорвалась с места и убежала под кровать.

– Ну, извини, пожалуйста, – мрачно сказал Каляка. – У мамы Иннокентия Петровича действительно нет телефона. Телефон есть у Малякиной тетушки. Она сегодня, кстати, приезжает из Сиднея.

– Прекрасно, сегодня приезжает Малякина тетушка из Сиднея! А кто оплатит переговоры?

Из-под кровати показалось виноватая мордашка Маляки – я намеренно отвернулась. Она подбежала ко мне, шурша тапочками.

– Тетушка привезет чемодан денег, и ты заплатишь за телефон! – Маляка попыталась обнять мою ногу вокруг щиколотки. – Она очень, очень богатая!

– Надо же! Откуда? В лотерею выиграла?

Маляка запричитала: “Ты нас не любишь, не любишь! Какая ты злая и жестокая!..” Обхватила голову ручонками, расхныкалась.

– Довела до слез… Извинись перед Малякой немедленно, – Каляка не на шутку рассердился на меня. – Ты забыла про это?! Малякина тетушка хотя бы постарается нам помочь. От тебя же никакого толку, даже телефоном не воспользоваться.

– Ладно, Маляка, извини… Я действительно забыла про страшное это. Давайте лучше подумаем, как вашу тетушку встретить.

– Испечем пряники и будем играть в гигантские шаги! – Маляка повеселела и пустилась в пляс. – Пять верблюжьих и три лягушачьих!!!

– Ух ты, здорово! – я тоже подпрыгнула пару раз на месте. – Веселая у вас тетушка, если умеет по-лягушачьи.

– Ты что говоришь?! – Каляка захлебнулся от возмущения. – Какие лягушачьи? Почтенных дам встречают вежливо и с достоинством. И в красивом платье, а не в пижаме! Никакого воспитания в вашем полушарии.

– Это Маляка предложила… – попыталась я оправдаться, но Каляка уже не слушал – юркнул под кровать переодеваться.

В дверь позвонили, я побежала открывать. Передо мной стоял почтальон, форма с блестящими пуговицами, фуражка на голове.

– Багаж из аэропорта прибыл, – и протянул бумажку для подписи.

Я расписалась, сказала спасибо, забрала большой кожаный чемодан. Из-за косяка торчали головы Каляки и Маляки, которые, лишь только дверь закрылась, стали вопить, чтобы я не трясла чемоданом.

– Тетушку могло укачать! Открывай скорее, – Маляка в нетерпении ерзала на стуле, Каляка пригладил волосы, достал из кармана бабочку и нацепил на шею.

– Отойдите от чемодана! – раздался резкий голос изнутри. – Повторяю, отойдите от чемодана!!! – закричала вдруг она с визгом, и я в испуге отпрыгнула.

Что-то щелкнуло в замке, чемодан распахнулся. На зеленом бархате обивки лежало множество коробочек, перевязанных крест-накрест шнурками. На одной из них, как на троне, восседала почтенная дама в широкополой бордовой шляпе величиной с ладонь. Она дотронулась пальцами в крошечных перстеньках до края шляпы и кивнула:

– Приветствую вас! – распростерла ручки и со слезами в голосе воскликнула: – Здравствуй, дорогая племянница! Сколько лет, сколько зим…

– Тетя!!! Всего месяц, а как будто триста лет! – Маляка бросилась к ней по коробкам, Каляка раскланялся перед чемоданом, отошел в сторонку.

– Здравствуйте, – пробормотала я и села на ковер – мне показалось неудобным смотреть на даму сверху вниз. – Я – Оля.

– Иеремия фон Цвёльф, – она улыбнулась накрашенными губами, поглаживая Маляку по голове. – Только что из Сиднея, прилетела спасать мою дорогую племянницу. Привезла вам комбульпиков.

– Спасибо. Обязательно попробую.

Маляка хихикнула, тетушка пожала плечами.

– Ты что?! – зашипел Каляка. – Это же австралийские кактусы, цветут раз в сто лет!

– …Я хотела сказать: попробую посадить! – спешно поправилась я и стала вспоминать все книги о кактусах, которые читала. Ни в одной из них не было сказано, что в Австралии водятся кактусы.

– Тетя, как там Иннокентий Петрович и его мама Агриппина? – пискнула Маляка. – Ты заходила к нам в гости, пока мы здесь?

– Заходила на прошлой неделе. Агриппина вяжет носки, на радикулит не жалуется, передает вам привет. Иннокентия не было дома, отдохнул денек и заскучал – уехал с экспедицией в пустыню.

– Жаль, его помощь нам бы так пригодилась. На него это не действует. Ох, и соскучился я по дому… – Каляка утер скупую слезу рукавом и разок шмыгнул носом. – Этого там, по крайней мере, нет.

– Тетя, а здесь все – комбульпики? – Маляка показала на коробки.

– Ну что ты, дорогая, они поместились в двух ящиках. А это так, вещички. Не могла же я поехать сюда без своего демисезонного гардероба!

– У тебя очаровательные сапожки, – заметила Маляка. – Ящерица?

– Малазийская. Ах, я не отказалась бы сменить их на тапочки и выпить чашечку кофе, – тетушка вздохнула. – Можно и чаю.

– Уморите голодом человека! – встрепенулся Каляка и побежал на кухню. – Все нужно делать самому!

Я извинилась и пошла помогать Каляке.

– Как будет готово, свистни! – пропищала Маляка вслед.

Приключение в самолете

На клеенчатой скатерти стояли три маленькие голубые чашки и “ведро в синих горошках” (так называла Маляка мою кружку), в них остывал чай с лимоном. Каляка бегал по столу с ложкой сахарной пудры в руках, ожидая, когда испекутся булки – их аромат наполнил всю квартиру.

– Секретный рецепт! Волшебный рецепт Казандзакиса! – кричал Каляка. – Плюс щепотка корицы и пучок апальтуки!!!

Тетушка, сидя на банке из-под кофе, смотрела в окно и дула на чай, оттопырив пальчик – ей нужно было отдохнуть, прежде чем размышлять об этом. Маляка в нетерпении дергала ее за полу бордового халата и просила рассказать о перелете.

– Ах, милая, в этом нет ничего удивительного, – отмахивалась тетушка. – Раньше летали во сне, теперь летают на самолетах.

Я вынула булки из духовки и разложила на столе, Каляка подбегал к каждой и посыпал сахарной пудрой из ложки.

– Осторожней, обожжешься! – вскричала я, но Маляка уже вцепилась в булку и, чихая и фыркая от пудры, принялась быстро-быстро поедать. – Надо же, все слопала... Булка размером почти с тебя!

– Сама всегда удивляюсь, – выдохнула Маляка и развалилась на салфетке пузиком кверху, раскинув ручки-ножки. – Ужасно вкусно!

– Сразу видна рука мастера, – кивнула тетушка, неторопливо отламывая по кусочку и запивая чаем.

Каляка, уплетавший булку за обе щеки, скромно опустил глаза и кивнул в мою сторону:

– Ну, она тоже старалась... Тесто месила... Руки у тебя, конечно, неуклюжие, но что спрашивать с такой громилы? Хорошего повара из тебя никогда не получится. Тесто – оно деликатность любит.

Едва сдерживая смех, я обратилась к тетушке:

– Госпожа Иеремия, расскажите про полет.

– Ах, золотые мои, эта история едва не обернулась ужасной трагедией... Курите? – обратилась она ко мне и вытащила из кармана халата малюсенький портсигар. – Подарок от Ариадны Помпадур. Чистое золото.

– Нет, спасибо. А кто это? – спросила я, дожевывая булку.

Каляка негодующе затопал ногами, Маляка рассмеялась.

– Это величайшая певица всех времен и народов, – снисходительно ответила тетушка и закурила, чиркнув крошечной зажигалкой. – Понимаете, деточка, если вы однажды услышите Помпадур, вы больше не сможете жить, как раньше. Голос ее чист и прозрачен, он разливается вокруг, делая все волшебным и призрачным, и вам хочется плакать, смеяться, кричать и молчать одновременно. Хочется даже залезть на потолок.

– Извините, госпожа Иеремия, но вы меня удивляете, – меня рассердило, что тетушка вдохновенно говорит непонятные вещи, а Каляка с Малякой вздыхают и ахают, прикрыв глаза. – Взрослый человек, а восхищаетесь какой-то ерундой.

Каляка побагровел и со всего размаха грохнул о стол крохотную голубую чашку – она покатилась с отломанной ручкой.

– Тише, тише, – пропела тетушка. – Дорогая, напрасно вы считаете музыку ерундой. Она обладает удивительной силой... Каляка, принеси-ка пластинку. Запись, конечно, не в состоянии передать все, о чем я говорю...

Каляка вкатил в кухню диск, ворча, что после таких слов на месте тетушки он в этом доме ни на секунду бы не остался, бормотал что-то о серебряных колокольчиках.

Я осторожно взяла диск, покрутила в руках – обычная пластинка, никаких надписей – и вставила в проигрыватель. Послышался едва уловимый звон серебряных колокольчиков.

Душную комнату внезапно наполнила прохлада, все вокруг стало призрачно светиться. Стекло посудного шкафа мерцало сиреневым, розовым и бледно-синим, окно стало зеркально-фиолетовым. Все предметы тихонечко запели: фужеры – тонко, хрустально, фарфоровые чашки – сочно, мелодично, табуретки гудели с разной интонацией, а стол издавал отрывистые звуки вроде: “Бом-бом!”

Я словно шла сквозь чудесный зимний лес, не касаясь земли, снег летел сквозь меня. Трогала заиндевевшие деревья, и ветки проходили сквозь пальцы. Я видела туманный диск солнца, там, высоко-высоко, и шла прямо к нему, поднимаясь по воздуху, делая шаг, один за другим.

И вот, когда уже казалось, рука коснулась солнца, наступила тишина, невыносимо захотелось плакать, потому что я вдруг поняла, что сижу на полу своей кухни, и все как всегда. Обычные стаканы, ложки, глупые табуретки, немой стол. Тетушка Иеремия с погасшей сигаретой, застывший на месте Каляка... Маляка на потолке.

– Поняла, – говорю. – Эти серебряные колокольчики и есть голос Ариадны Помпадур, – и полезла на стол, чтобы снять Маляку с потолка. Она съежилась в моих ладонях, хлюпая и шмыгая носом, несчастный мокрый комочек.

– Господи, все течет...Ты уже три ведра наплакала. Вот она, сила музыки.

Маляка улыбнулась, размазала слезы по лицу, спрыгнула на стол и принялась сновать туда-сюда. Чудики ожили, засуетились, и тетушка Иеремия продолжила рассказ:

– Мы с профессором Знайманом поднялись в самолет и заняли места, беседуя о проблеме мутации люпитупиков – вы наверняка слышали о величайшем открытии Знаймана...

– Вы ехали в чемодане? – перебила я и хихикнула. – А то бы весь самолет на уши встал... Представляю, как стюардесса роняет поднос и кружки с чаем, увидев такое существо рядом с нормальным человеком.

– Душечка, надеюсь, вы не считаете себя нормальным человеком? – тетушка явно оскорбилась. – Ведь это легко проверить. Сколько пар глаз у среднего люпитупика?

– Что-то не припомню... – покраснела я. – Кажется, три.

Маляка прыснула, Каляка отвернулся, и через секунду они катались по столу, схватившись за животики от смеха.

– Ну вот, видите, – пожала плечами тетушка. – Так вот, я сидела на соседнем с профессором кресле. Мы беседовали...

Маляка тем временем забралась мне на плечо и шепнула в ухо: “У люпитупиков нет глаз! Это кактусы, такие же, как комбульпики, только цветут раз в двести лет”.

– ...как вдруг влетела толпа журналистов. Сразу поднялся шум, сутолока, вспышки фотокамер – в общем, ужас! И она, такая скромная, изящная, одета с великолепным вкусом, все время молчит – бережет голос. Ариадна Помпадур... – значительно произнесла тетушка. – Она благосклонно кивнула мне и прошла к своему месту. Самолет поднялся в воздух, и через полтора часа, когда все пассажиры мирно спали, мне захотелось прогуляться до дамской комнаты. Тогда я и обратила внимание на двух странных людей в черном, стоявших в коридоре. Они говорили о деньгах, о великой певице, и один из них вдруг вынул из-за пазухи... – тетушка Иеремия сделала затяжку, окинула взглядом меня и оторопевших чудиков. – Пистолет!!!

– Ах! – вскрикнула Маляка. – Как же ты осталась цела, дорогая тетушка?

– К счастью, природа не наградила меня высоким ростом, поэтому я имела возможность спрятаться за огнетушитель.

– Тетушка, вы такая находчивая! – Каляка смахнул слезу восхищения.

– Один из преступников встал в дверях салона и объявил, что самолет захвачен, в заложниках – Ариадна Помпадур. По салону пронесся гул ропота – неужели сама Ариадна?! Я увидела, как профессор Знайман встал и потребовал отпустить певицу, а вместо нее предложил себя. Преступник не захотел и слушать, а только вскричал: “Сидеть, мерзкий старикашка, а то укокошу!” Так и сказал: укокошу!

– Негодяй!!! – в один голос сказали мы с Калякой.

– Я бы откусила ему ухо! – Маляка грозно клацнула зубами.

– Надо было спасти Ариадну и обезвредить преступников. Проявив чудеса ловкости, смекалки и физической силы, я направила струю огнетушителя в бандита, тем самым сбив его с ног, и прыгнула в лицо второму, вцепившись ему прямо в нос. В салоне началась суматоха, пассажиры схватили и связали бандитов. Ариадна Помпадур появилась из дамской комнаты с легкой бледностью на лице и благодарила меня, не щадя своего великолепного голоса. Позже она и подарила мне этот шикарный портсигар, – завершила тетушка Иеремия, закуривая новую сигарету.

– Вы такая смелая! – Каляка даже поклонился из уважения.

Маляка обняла госпожу фон Цвельф, пища, что на ее месте поступила бы так же. Я сомневалась в достоверности истории, но признаться в этом не решилась. Чудики бы возмутились, и Каляка, наверное, неделю бы со мной не разговаривал.

Маляка с тетушкой удалились в комнату для сверхсекретного разговора об этом и строго-настрого запретили их беспокоить, когда раздался звонок телефона. Голос из трубки спросил Иеремию фон Цвельф. Я ответила, что она очень занята и не может подойти. Тогда меня просили поздравить ее с вручением медали “За храбрость в самолетах” и сказали, что вечером ей позвонит сама Ариадна Помпадур.

Я обещала передать поздравления и положила трубку, озадачившись.

Выход найден

Мы с Калякой играли в домино на кухне. Каляка проигрывал и сердился, топал ногой, кричал, что я мошенничаю. В дверях показались госпожа фон Цвельф в бордовом халате и Маляка в новом клетчатом сарафане с карманами.

– Тетя подарила! – она повертелась и забралась мне на колени. – Правда, здорово?

– Тебе идет.

– Милочка, нам понадобится твоя помощь, – тетушка окинула меня пытливым взглядом и прыгнула на стол.

– Ну… у меня завтра осенние каникулы начинаются, так что в ближайшие две недели можете на меня рассчитывать.

Каляка придвинул к тетушке коробку из-под домино и предложил в качестве сидения. Та благосклонно кивнула, села и продолжила:

– Насколько я поняла из рассказа Маляки, в телевизоре неожиданно появилась дама с палочкой в руке. Она собирается сделать это до возвращения Иннокентия Петровича из Австралии, а нам нужно это предотвратить. Само собой, мадемуазель не с неба свалилась в ваш телевизор. Я живу на свете много лет, и прекрасно понимаю – необъяснимых вещей не бывает, – госпожа фон Цвельф вынула из рукава халата веер и обмахнулась. – Та дама, видимо, работает на телевидении. Возможно, диктором.

– Я посмотрела программу, перед концертом Льва Лещенко прогноз погоды был, – между делом я расставляла подаренные комбульпики по подоконнику и поливала их по совету Маляки апельсиновым соком.

–Значит, она – диктор прогноза погоды, а по совместительству – колдунья! – убежденно сказала тетушка.

–Потрясен вашей проницательностью, – Каляка с восхищением поклонился.

– Откуда вы знаете, что она колдунья? – усомнилась я. – И что такое это, я так и не поняла?

–Дорогая, от всей души надеюсь, что ты это никогда не увидишь. А что касается колдуний, то их я видела на своем веку немало. Колдунью ни с кем не спутаешь, особенно если у нее волшебная палочка в руке.

– Тетя, ты такая умница! Я знала, ты нас спасешь! – Маляка запрыгала между горшков с комбульпиками по подоконнику.

– Не стоит благодарностей, милая, – госпожа фон Цвельф вынула из ридикюля знакомый портсигар и закурила. – И еще одну вещь я знаю точно – без палочки ни одна колдунья уже не колдунья, как я не Иеремия фон Цвельф без своего портсигара! – она трясла портсигаром, будто владела им всю жизнь, а не получила совсем недавно в подарок.

– Нужно выкрасть палочку у колдуньи, и она не сможет сделать это, ура! – Маляка спрыгнула с моих коленей и пустилась в пляс.

– Я готов забрать палочку, но должен знать, где она спрятана, – Каляка заважничал, надул щеки и выпятил живот.

– Наверное, надо искать на телевидении, раз ведущая там работает, – робко предложила я.

– Для этого я и просила твоей помощи, дорогая. Тебе всего лишь нужно привезти нас туда, а Каляка проникнет внутрь и заберет палочку, – тетушка прицелилась и попала окурком точно в открытую форточку.

Операция была назначена на следующий день. В оставшийся вечер, пока тетушка принимала расслабляющие ванны, а Каляка репетировал перед зеркалом завтрашнее выступление, мы с Малякой проводили подготовительную работу. Маляка позвонила на телевидение, представилась Львом Лещенко и узнала, что ведущую прогноза погоды зовут Анжела и ее студия находится на третьем этаже. Я сшила для Каляки маскировочный костюм из старой меховой шапки, чтобы в случае опасности он мог прикинуться добрым пушистым зверьком.

– Пусть только попробуют ко мне подойти! – размахивал Каляка кулачками. – Я в Австралии времени зря не терял, все боевики пересмотрел. Дерусь не хуже Джеки Чана!

Я смеялась и показывала ему дополнительные приемы, которым меня научили мои родители.

Операция “Телецентр”

На следующий день тетушка, Маляка и Каляка в меховом костюме забрались в мой рюкзак. Вместе мы отправились к телецентру, чтобы предотвратить загадочное это.

У дверей здания стояли очень строгие охранники. Для входа внутрь они потребовали специальный пропуск, которого у меня не было. Я отошла в сторонку на совещание. Тетушка Иеремия на секунду выглянула из рюкзака, чтобы оценить ситуацию.

– Понимаете, госпожа Иеремия, эти охранники ни на минуту не отвлекаются. Каляке не удастся проскочить через вход незаметно.

– Ты права, дорогая. И окна все плотно закрыты. А что за ворота там, вдалеке?

– Куда грузовая машина подъезжает?

– Да-да.

Я побежала к воротам. Маляка сразу запищала, что ей прищемило руку, но я не слушала. Из грузовой машины в ворота вносили ящики, всякие цветные штуки и еще много непонятного. Грузчик, подхватив очередную коробку, подмигнул мне:

– Любопытно, да? Реквизит для нового телешоу привезли, видишь – деревья искусственные, шторы, украшения разные. Посмотришь потом по телевизору! – хохотнул басом и ушел.

– Каляка, прячься в ящик, пока никого нет! – я открыла рюкзак, Каляка в меховом костюме юркнул в коробку.

Я чувствовала, как Маляка мечется от волнения по рюкзаку, и слышала, как тетушка шепотом пытается ее успокоить. Грузчик вернулся, снова подмигнул мне, забрал коробку с Калякой и ушел.

Мы с тетушкой и Малякой ждали в условленном месте, у дерева с двумя стволами, неподалеку от входа в телецентр. Прошел час, но Каляки все не было. Маляка и тетушка так переживали, что уснули, и теперь из–за моей спины доносился легкий свист и сопение. Я несколько раз обошла здание, присматривалась к дверям и воротам. Села на лавочку, осторожно поставила рядом рюкзак и задремала…

***

– Пш-ш-ш… Я рискую своей шкурой, а они спят! – Каляка в меховом костюме шипел и дергал меня за рукав. – Скорее домой, а то догонят и отберут.

Он сунул в рюкзак деревянные обломки и стал забираться в рюкзак.

– Котик, котик, стой! – мальчик в красной шапке через лужи подбежал к моей скамейке и схватил Каляку прежде, чем я успела опомниться.

– Что ты стоишь, как вкопанная, помоги мне! – взвыл Каляка.

Я стала вырывать его из рук ребенка, но тот еще крепче вцепился в Каляку. На шум из рюкзака выползла сонная Маляка и, не разбираясь, в чем дело, цапнула малыша за руку. Ребенок расплакался, Каляка с Малякой тут же исчезли в рюкзаке. Я попыталась задобрить ребенка конфетой, но прибежала крупная женщина с большим носом, недовольно посмотрела на меня, сказала с одышкой: “Пойдем, Петюня!” и увела мальчика.

Я взяла рюкзак и отправилась домой, с нетерпением ожидая рассказа Каляки.

Герой дня

– Там все такое… другое! Совсем не так, как в телевизоре, – Каляка, наконец избавился от мехового облачения, развалился на стопке салфеток на кухонном столе, гордый и довольный собой. – Принесли меня, значит, завалили коробками. Еле выбрался, где нахожусь, не знаю. То в новости забреду, то в “Поле чудес” какое-нибудь. Народу везде тьма, как в муравейнике, никто на меня внимания не обращает. А я помню – надо на третий этаж, где прогноз погоды. Вышел к лестнице, спустился туда-сюда, нашел, наконец. И тут она по коридору идет. Высокая, волосы длинные. И палка в руке. Я так и обмер. Идет, а кто-то ей вслед: “Анжела, через десять минут эфир”. Я за ней, в большой кабинет. Она палку на стол положила, а сама за бумаги. Я не растерялся, схватил в зубы и бежать. И тут этот, в красной шапке. “Котик, – кричит, – иди сюда!” Я ему говорю: “Отстань, тороплюсь, не видишь?”, а он еще сильнее орет, за палку схватился. Я зубами сжал изо всех сил, палка – хрусть! – и переломилась. Подобрал обломки и дал деру. И он за мной. А за ним еще та, огромная, с носом, ты ее видела. Так и бежали втроем, еле ноги унес. Но самое главное – палку забрал!

Тетушка Иеремия, допив чашку крепкого кофе, улыбнулась:

– Позвольте мне торжественно объявить Каляку Героем Дня!

Мы с Малякой захлопали в ладоши и трижды крикнули: “Ура!”

– Ну, а поскольку моя миссия выполнена, я могу вернуться в родную Австралию со спокойной совестью. Завтра утром, кстати, у меня самолет.

– Как, тетя, ты уже улетаешь? – захныкала Маляка. – Разве ты не останешься с нами до возвращения Иннокентия Петровича?

– Дорогая, для того, чтобы помочь вам, я оставила миллион дел. Это вам больше не грозит, почему бы мне не вернуться? Тем более профессор приедет через неделю…

– И мы тоже сможем вернуться домой, ура! – Маляка повеселела и перевернулась через голову.

Мне стало капельку грустно от ее безудержной радости. Неужели Каляка с Малякой уедут и не будут скучать по мне? И как я буду жить без их ворчания и визга?

Весь вечер тетушка собирала чемодан. Сложила бархатный халат, пушистые тапочки, медаль “За храбрость в самолетах” и кусок яблочного пирога, испеченного по Калякиному рецепту. Маляка бегала вокруг, помогая укладывать вещи, но только создавала сумятицу: увидит симпатичное украшеньице и тут же несется к зеркалу, примерять и любоваться собой, так что Каляка не выдержал и отправил ее наводить порядок под кроватью.

Утром следующего дня мы провожали тетушку в аэропорт. Маляка взяла дюжину носовых платков, но и этого оказалось мало, так она плакала, прощаясь с тетушкой. Каляка нацепил бабочку, был серьезен и сдержан. Тетушка оставила мне деньги для оплаты телефонных счетов и даже пригласила к себе в Австралию. Я растрогалась и долго махала ей вслед рукой. Чудики смотрели вверх, задрав головенки; самолет растворился в сером осеннем небе.

Возвращались домой через парк. Листья с деревьев уже опали, погода стояла облачная, влажная. Вокруг никого не было, и чудики выбрались из рюкзака прогуляться.

– Почему же листья опадают? – недоуменно огляделся Каляка.

Меня рассмешил его вопрос:

– Потому что осень, так всегда. А в Австралии по-другому?

Маляка тревожно забегала, сгребла кучу листьев в охапку:

– А мы их обратно приклеим!

Она вмиг забралась на дерево и стала привязывать листья к ветке.

– Брось, Маляка. Всех листьев не приклеишь. Скоро зима начнется, все будет белым и красивым, санки начнутся, лыжи всякие.

– Нет, нет, нет, – запищала Маляка. – Не будет, скажи ей, Каляка. Этого не будет!

– Не будет, не будет, обещаю, – забеспокоился Каляка. – Спускайся скорее, пока нас никто не заметил.

Они спрятались в рюкзак, и я понесла их домой.

Иннокентий Петрович возвращается

Первым делом Каляка включил телевизор. Около двух часов он сидел, не отрываясь от экрана. За это время мы с Малякой успели сделать три браслета и новое ожерелье из бисера. Вдруг из комнаты послышался крик. Мы с Малякой наперегонки бросились туда. Каляка дрожащей рукой показывал на телевизор.

– Ох! – только и сказала Маляка и села на пол.

– У нее новая палочка! – прошептал Каляка. – И она снова говорит об этом!

–… завтра снег ожидается в Западной Сибири. В Центральном районе снег выпадет через два-три дня. С вами был “Прогноз погоды” и его ведущая Анжела. До встречи, – Анжела мило улыбнулась и исчезла.

– Вы боитесь снега?! Так вот что это такое! – мне вмиг стало понятно, что Анжела вовсе не колдунья, и ее палочка – обычная указка для географической карты. – Но почему? Снег – это совсем не страшно. Он холодный, но очень красивый.

– Спасибо, мы об этом сами все знаем, – Каляка принял трагический вид.

– Правда, ничего страшного? – доверчиво спросила Маляка.

– Снег – это здорово! Из него можно лепить, по нему кататься можно. Можно в снежки играть! – разошлась я. – Весело! Обожаю зиму.

Чудики постепенно успокоились. Весь день я рассказывала о зиме, Каляка с Малякой понемногу привыкли к разговорам о снеге, снежинках и снеговиках, и уже сами охотно задавали вопросы. В Австралии зимы другие, жаркие, а лета – дождливые. Снега они никогда не видели, но слышали, что это очень плохо.

Через два дня я проснулась, а за окном белым-бело. Снег на деревьях, машинах, по двору прыгают голуби в снежных шапочках.

– Каляка, Маляка, смотрите – снег! – крикнула я под кровать, но никто не откликнулся.

В коридоре послышалась возня. Я выбежала, включила свет. Чудики ходили по коридору с закрытыми глазами, вытянув ручонки, и натыкались на все углы.

– Что с вами?

Я схватила их, усадила на кровать, они смирно сидели, но по-прежнему не открывали глаз. Я задавала вопросы, переносила их из одной комнаты в другую, ничего не помогало – они будто не слышали и не видели меня. Я отчаянно пыталась их растормошить, когда раздался телефонный звонок.

– Алло, это Оля? – в трубке послышался взрослый голос с хрипотцой.

– Да, а кто это?

–Это Иннокентий Петрович, здравствуйте.

– Правда? Это честное слово вы?

– Честное слово.

– Как я рада, что вы нашлись! Значит, с Калякой и Малякой все будет в порядке?

– Обязательно. Извините за недоразумение, это моя вина. Так вышло, что я по рассеянности не дописал букву в адресе, который дал Каляке и Маляке. У вас дом номер одиннадцать, а у меня одиннадцать “А”. Вы можете подойти с ними в лабораторию?

– Конечно, хоть сейчас.

–Отлично. Надеюсь, на этот раз ничего не напутаю с адресом… Записываете? Тимирязева, тридцать два, второй этаж. Жду.

– Уже выхожу.

–До встречи.

Я обняла и расцеловала чудиков.

– Потерпите еще немножко, малыши. Скоро все наладится.

Домой

Шел мягкий крупный снег. Ноги проваливались уже по щиколотку, и я с восторгом представляла, как через пару дней буду прыгать по сугробам и кататься с горки. А еще послезавтра приедут мама и папа, и будет совсем хорошо. Поедем за город кататься на лыжах по лесу, накатаемся до посинения, замерзнем, и дома будем отогреваться малиновым чаем.

Я шла по улице Тимирязева, пряча под пальто Каляку и Маляку, на спине рюкзак с их вещами. Вот и дом тридцать два, кирпичный, весь в снегу. На пороге меня встретил седой дядя с мохнатыми бровями. Это и был загадочный Иннокентий Петрович собственной персоной. Голова у него действительно была лысая и сияющая. Мы вошли в лабораторию с множеством растений.

– О, старые знакомые! – я помахала грядке комбульпиков. – Тоже апельсиновым соком поливаете?

– Само собой, – засмеялся профессор. – Проходите. У меня здесь специальная зеркальная лампа, под нее мы посадим Каляку и Маляку, и через десять минут они будут, как новенькие.

– А что с ними произошло?

– Свойство организма, пока не изученное мною до конца. Они теряют зрение и слух, когда видят снег. Проще говоря, слепнут и глохнут. Я знал об этом, но не ожидал, что снег в этом году выпадет так рано. Еще раз примите извинения – только я виноват в этом недоразумении.

– Что вы, я так рада знакомству с Калякой и Малякой.

– А я вернулся домой и не могу ничего понять. Где Каляка, где Маляка? Кое-как связался с Иеремией фон Цвельф, и совместными усилиями мы обнаружили ошибку.

– Что с ними будет дальше?

– Думаю, Каляка с Малякой захотят вернуться домой. Зима, как вы понимаете, им противопоказана. Как раз сегодня мой друг, профессор Знайман, возвращается в Австралию. Я мог бы отправить Каляку и Маляку с ним.

Каляка застонал и приоткрыл глаза:

– Иннокентий Петрович… вы приехали…

Тут же очнулась и Маляка:

– Иннокентий Петрович, я видела снег. Настоящий…

Через пять минут они вовсю делились с профессором впечатлениями о своем пребывании в северном полушарии Земли и смеялись над недоразумением. Каляка утверждал, что сразу заподозрил неладное.

– И почему ты молчала? Почему не сказала об ошибке? – обратился он ко мне. – Подумать только, целых два месяца квартира Иннокентия Петровича была без присмотра!

– Каляка, я пыталась.

Он кивнул головой, словно говоря: “Знаем мы вас. Пыталась она”. Я улыбнулась.

Маляка вдруг обхватила мою руку:

– Дорогая, я так тебя полюбила, поедем с нами! Кто будет помогать мне проводить ревизию гардероба? Кто будет мастерить мне чудесные браслетики?

– Я тоже буду скучать, Маляка.

–Хозяйка из тебя, конечно, бестолковая. Готовить не умеешь, прибрать в квартире тоже не можешь. Но как мы славно в домино и шахматы играли! – Каляка крякнул от удовольствия. – Дома мне нет равных в игре, даже сыграть не с кем. Приезжай, организуем шахматный турнир.

– Друзья, если вы собираетесь сегодня лететь домой, то пора собираться. Вот-вот сюда прибудет Знайман и заберет вас на самолет, – Иннокентий Петрович показал на часы.

Чудики бросились ворошить и укладывать свои вещи, Иннокентий Петрович подготовил специальную коробку с вентиляцией и освещением и строго-настрого запретил им смотреть на снег.

Я помогла Маляке с платьями и подарила свою серебряную цепочку. Каляке обещала к следующему его приезду научиться печь воздушную шарлотку и поддерживать чистоту под кроватью.

В лабораторию вошел заснеженный человек в запотевших очках.

– Хо-хо, будем знакомы, Знайман, – он протянул мне руку. – Хо-хо!

Знайман небрежно подхватил коробку с Калякой и Малякой, попрощался и исчез. Я шла домой и думала – Маляку, наверное, в самолете укачивает, а Каляка суетится и бормочет что-то под нос.

***

На днях мама позвал меня к телефону.

– Привет, – знакомый скрипучий голос. – Мы уговорили Агриппину, маму Иннокентия Петровича, обзавестись телефоном!

–Каляка!

– И я! Я тоже тут! – запищала Маляка. – Ура!

Они частенько звонят мне. Каляка жалуется на жару и кенгуру, Маляка хвалится модными приобретениями. А на зимних каникулах родители отпускают меня в гости в Австралию.

© Ольга Гришаева